Олег Ладыженский 
Мост над океаном

Глюк Файнридера http://ya.ru
«Мост над океаном»: Эксмо; Москва; 2005
ISBN 5-699-09027-4
Аннотация

Проза Олди неотделима от поэзии. Касыды в "Я возьму сам", баллады из "Песен Петера Сьлядека", лирика "Мага в Законе", насмешливые сатиры из "Ордена Святого Бестселлера", хокку, танка и рубайи, дружеские эпиграммы и посвящения, щедро разбросанные на просторах книг, скрытые под авторскими псевдонимами "Ниру Бобовай" или "Фрасимед Мелхский", стилизации под Бернса, Вийона, Хайяма, Аль-Мутанабби, поэмы "Одиссей, сын Лаэрта" и "Иже с ними". И вот, наконец, у вас в руках сольный том стихов Олега Ладыженского, куда вошли многие стихотворения, как издававшиеся ранее в контексте романов и повестей Олди, так и новые, публикующиеся впервые.

Олег Ладыженский
МОСТ НАД ОКЕАНОМ

(СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ)

Это удивительно в первую очередь для меня самого. Пожалуй, я никогда не скрипел зубами по ночам от страстного желания увидеть свой поэтический сборник. Только стихи: одинокие, полузамерзшие бродяги на снежном поле бумаги. Обучившись трем знаменитым аккордам, я напевал их в компаниях и в спектаклях; бывало, читал, чтобы не сказать хуже – декламировал – милым барышням, любимой жене, друзьям, коллегам и почтенной публике, оказавшись в очередной раз на сцене; с удовольствием "точил рифмы" внутри прозаических книг, раздражая одних, других оставляя равнодушными – и, смею надеяться, радуя третьих…
Началось это странно, чтоб не сказать: комично.
Отчего люди, разумные, добропорядочные существа, вдруг начинают говорить стихами? От любви, взаимной или несчастной. В приступе безумия. Повинуясь возвышенным порывам, подчиняясь ревнивой владычице-Музе – или хотя бы из вредности, желая досадить сопернику рифмованной гадостью пасквиля. Так или иначе, я впервые съехал на поэзию "от ремонта". Мы перебрались в новую квартиру на улице Петровского, бывшей Бассейной – помните? "Жил человек рассеянный на улице Бассейной…"? – и, глядя на воцарившийся хаос, смешной семилетка-первоклассник вдруг разразился поэмой.

Поменяли мы квартиру,
Там везде зияли дыры,
Стали делать мы ремонт –
Блохи выгнали нас вон…

Вот такая вульгарная лирика. Вот такой лирический герой среди мешков цемента и кирпичной крошки. Мой отец, артист разговорного жанра и эстрадный драматург, увидел в этом перст судьбы. Ну и я не подкачал: вскоре родились "Источник заразы" (о стае дворовых кошек, подкармливаемых добрыми соседками), "Мат" (о спортивном мате в палисаднике, а не о том, о чем Вы подумали), "В зоопарке я и Вовка…" – и романтическая "Баллада о Робин Гуде", чудачка в зеленом плаще, чудом затесавшаяся в компанию пролетариев от сатиры.
Стоит ли удивляться, что спустя полгода "ужасное дитя" поступило в литературную студию Дворца пионеров и школьников им. Постышева? Студию вел замечательный поэт и мудрый учитель Вадим Левин. Мы говорили о странных вещах. Например, взахлеб обсуждали: "Что можно делать при помощи стихов?" Поверьте, это не тот вопрос, на который ребенок ответит с легкостью. Здесь пасовали взрослые: родители с удовольствием оставались на наших "посиделках", принимая живейшее участие. Один отрок, чье имя стерлось в памяти, выдал: "С помощью стихов можно зарабатывать деньги!" Что ж, в определенной степени он оказался прав. Мы бросали друг дружке мячики: кто скорее вернет с рифмой? "Палка-галка" быстро уступило месту вопросу "Кремль?.." Мячик дрожал в руке. Черт его знает, с чем этот Кремль рифмуется… Кремень? Ремень? Я выдал несусветное: "Крем ль?" Этот загадочный крем, который вызывает у стихотворца явные подозрения, преследует меня до сих пор.
На конкурсе "Стихов про зверей" я отметился в жанре психологической миниатюры:

На шкафу сидит жирафа,
А козел стоит у шкафа,
Потому что тот козел
На жирафу очень зол.

Вскоре после этого четверостишия в литературной студии очутился некий Дмитрий Громов. Символично, не правда ли? Громов, значит, грянул, Ладыженский перекрестился. Призрак шкафа по имени Олди тогда еще бродил по далекой Европе, собираясь вернуться в Харьков только в 1990-м, лет через пятнадцать.
Шли годы. Гормоны бурлили в крови. Борода уже выросла, седина еще не пробилась, но бес настойчиво тарабанил в ребро. Нашлось место и любовным стансам, и пародиям, и "хайямкам", и театральным зонгам из пьес, которые я ставил, в которых играл. Ничтоже сумняшеся, я сочинял "под Вийона", играя "поющего" Франсуа в "Жажде над ручьем" Юлиу Эдлиса, сочинял "Солдатскую" и "Песнь конторщика" в дипломном спектакле "Когда фея не любит" Феликса Кривина, где заодно присвоил роль Короля; работал с рок-оперой по пьесе В. Коростылева "Король Пиф-Паф, но не в этом дело"…
Но сольная книга стихов?
Это было едва ли не самым фантастичным из написанного мной.
Как правило, куда отчетливее я представлял рифмы и ритмы в общем потоке романа: песни из спектакля, действующие заодно с актерами, музыкой, освещением и декорациями. Да, разумеется: и со зрительным залом. Многие стихи так и рождались, многие по сей день ждут своей трагедии или комедии. Но однажды Его Величество Читатель начали слать к своему покорному слуге фельдъегерей с депешами: ласковыми, гневными, настойчивыми или вкрадчивыми. Его Величество требовали того, о чем редко задумывался скромный певец. Его Величеству захотелось песен вне спектакля. Актеры могли отдохнуть, декорации – на время лечь в хранилище, и осветитель уже готов был уйти пить водку, выключив прожектора и загасив свечи.
"Кроме того,– властно сказал монарх,– ведь есть же и неспетое?!"
"Кто я такой, чтобы спорить?" – подумал я.
"Ваше Величество, я счастлив,"– подумал я.
И это чистая правда.

Восторженные речи? – пустяки.
Хулительные возгласы?! – пустое.
А что стихи?
По-прежнему стихи.
По-прежнему одни чего-то стоят.

И по ступеням
ритма,
не спеша,
С улыбкою к душе идет душа.

Искренне Ваш, Олег Ладыженский 

ВЕНОК КАСЫД

Гордому сердцу твоему,
Абу-т-Тайиб аль-Мутанабби

КАСЫДА О НОЧНОЙ ГРОЗЕ

О гроза, гроза ночная, ты душе – блаженство рая,
Дашь ли вспыхнуть, умирая, догорающей свечой,

Дашь ли быть самим собою, дарованьем и мольбою,
Скромностью и похвальбою, жертвою и палачом?

Не встававший на колени – стану ль ждать чужих молений?
Не прощавший оскорблений – буду ль гордыми прощен?!

Тот, в чьем сердце – ад пустыни, в море бедствий не остынет,
Раскаленная гордыня служит сильному плащом.

Я любовью чернооких, упоеньем битв жестоких,
Солнцем, вставшим на востоке, безнадежно обольщен.

Только мне – влюбленный шепот, только мне – далекий топот,
Уходящей жизни опыт – только мне. Кому ж еще?!

Пусть враги стенают, ибо от Багдада до Магриба
Петь душе Абу-т-Тайиба, препоясанной мечом!

КАСЫДА О ВЕЛИЧИИ

Величье владыки не в мервских шелках, какие на каждом купце,
Не в злате, почившем в гробах-сундуках – поэтам ли петь о скупце?!

Величье не в предках, чьей славе в веках сиять заревым небосклоном,
И не в лизоблюдах, шутах-дураках, с угодливостью на лице.

Достоинство сильных не в мощных руках – в умении сдерживать силу,
Талант полководца не в многих полках, а в сломанном вражьем крестце.

Орлы горделиво парят в облаках, когтят круторогих архаров,
Но все же: где спрятан грядущий орел в ничтожном и жалком птенце?!

Ужель обезьяна достойна хвалы, достойна сидеть на престоле
За то, что пред стаей иных обезьян она щеголяет в венце?

Да будь ты хоть шахом преклонных годов, владыкой племен и народов,-
Забудут о злобствующем глупце, забудут о подлеце.

Дождусь ли ответа, покуда живой: величье – ты средство иль цель?
Подарок судьбы на пороге пути? Посмертная слава в конце?

КАСЫДА О БЕССИЛИИ

Я разучился оттачивать бейты. Господи, смилуйся или убей ты! –
чаши допиты и песни допеты. Честно плачу.

Жил, как умел, а иначе не вышло. Знаю, что мелко, гнусаво, чуть слышно,
знаю, что многие громче и выше!.. Не по плечу.

В горы лечу – рассыпаются горы; гордо хочу – а выходит не гордо,
слово "люблю" – словно саблей по горлу. Так не хочу.

Платим минутами, платим монетами, в небе кровавыми платим планетами,-
нет меня, слышите?! Нет меня, нет меня… Втуне кричу.

В глотке клокочет бессильное олово. Холодно. Молотом звуки расколоты.
Тихо влачу покаянную голову в дар палачу.

Мчалась душа кобылицей степною, плакала осенью, пела весною,-
где ты теперь?! Так порою ночною гасят свечу.

Бродим по миру тенями бесплотными, бродим по крови, которую пролили,
жизнь моя, жизнь – богохульная проповедь! Ныне молчу.

КАСЫДА О ПОСЛЕДНЕМ ПОРОГЕ

Купец, я прахом торговал; скупец, я нищим подавал;
глупец, я истиной блевал, валяясь под забором.

Я плохо понимал слова, но слышал, как растет трава,
и знал: толпа всегда права, себя считая Богом!

Боец, я смехом убивал; певец, я ухал, как сова,
и безъязыким подпевал, мыча стоустым хором,

Когда вставал девятый вал, вина я в чашку доливал
и родиною звал подвал, и каторгою – город.

Болит с похмелья голова, озноб забрался в рукава,
Всклокочена моя кровать безумной шевелюрой,

Мне дышится едва-едва, мне ангелы поют: "Вставай!",
Но душу раю предавать боится бедный юрод.

Я пью – в раю, пою – в раю, стою у жизни на краю,
Отдав рассудок забытью, отдав сомненья вере;

О ангелы! – я вас убью, но душу грешную мою
Оставьте!.. Тишина. Уют. И день стучится в двери.

КАСЫДА ОТЧАЯНЬЯ

(написанная в стиле «Бади»)

От пророков великих идей до пороков безликих людей.
Ни минута, ни день – мишура, дребедень, ныне, присно,
всегда и везде.

От огня машрафийских мечей до похлебки из тощих грачей.
Если спросят: "Ты чей?", отвечай: "Я ничей!"
и целуй суку-жизнь горячей!

Глас вопиющего в пустыне
Мне вышел боком:
Я стал державой, стал святыней,
Я стану богом,
В смятеньи сердце, разум стынет,
Душа убога…
Прощайте, милые:
я – белый воск былых свечей!

От ученых, поэтов, бойцов, до копченых под пиво рыбцов.
От героев-отцов до детей-подлецов – Божий промысел,
ты налицо!

Питьевая вода – это да! Труп в колодце нашли? Ерунда!
Если спросят: "Куда?", отвечай: "В никуда!";
это правда, и в этом беда.

Грядет предсказанный День Гнева,
Грядет День Страха:
Я стал землей, горами, небом,
Я стану прахом,
Сапфиром перстня, ломтем хлеба,
Купцом и пряхой…
Прощайте, милые:
И в Судный День мне нет суда!

Пусть мне олово в глотку вольют, пусть глаза отдадут воронью –
Как умею, встаю, как умею, пою; как умею,
над вами смеюсь.

От начала прошлись до конца. Что за краем? Спроси мертвеца.
Каторжанин и царь, блеск цепей и венца – все бессмыслица.
Похоть скопца.

Пороги рая, двери ада,
Пути к спасенью –
Ликуй в гробах, немая падаль,
Жди воскресенья!
Я – злая стужа снегопада,
Я – день весенний…
Прощайте, милые:
Иду искать удел певца!

КАСЫДА О ПУТЯХ В МАЗАНДЕРАН

Где вода, как кровь из раны, там пути к Мазандерану;
где задумчиво и странно – там пути к Мазандерану,

где забыт аят Корана, где глумится вой бурана,
где кричат седые враны – там пути к Мазандерану.

Где, печатью Сулаймана властно взяты под охрану,
плачут джинны непрестанно – там пути к Мазандерану,

где бессильны все старанья на пороге умиранья
и последней филигранью отзовется мир за гранью,

где скала взамен айвана, и шакал взамен дивана,
где погибель пахлавану – там пути к Мазандерану.

Где вы, сильные? Пора нам в путь по городам и странам,
где сшибаются ветра на перекрестке возле храма,

где большим, как слон, варанам в воздухе пустыни пряном
мнится пиршество заране; где в седло наездник прянет,

и взлетит петля аркана, и ударит рог тарана,
и взорвется поле брани… Встретимся в Мазандеране!

КАСЫДА ПРИЗРАКОВ

Ветер в кронах заплакал, берег темен и пуст.
Поднимается якорь, продолжается путь.

И бродягою прежним, волн хозяин и раб,
К мысу Доброй Надежды ты ведешь свой корабль –

Где разрушены стены и основы основ,
Где в ночи бродят тени неродившихся слов,

Где роптанье прибоя и морская вода
Оправдают любого, кто попросит суда.

Где забытые руки всколыхнут седину,
Где забытые звуки огласят тишину,

Где бессмыслица жизни вдруг покажется сном,
Где на собственной тризне ты упьешься вином,

Где раскатится смехом потрясенная даль,
Где раскатится эхом еле слышное "Да…"

Но гулякой беспутным из ночной немоты,
Смят прозрением смутным, не откликнешься ты –

Где-то, призраком бледным, в черноте воронья,
Умирает последней безнадежность твоя.

КАСЫДА О ЛЖИ

Это серость, это сырость, это старость бытия,
Это скудость злого рока, это совесть; это я.

Все забыто: "коврик крови", блюдо, полное динаров,
Юный кравчий с пенной чашей, подколодная змея,

Караван из Басры в Куфу, томность взгляда, чьи-то руки…
Это лживые виденья! Эта память – не моя!

Я на свете не рождался, мать меня не пеленала,
Недруги не проклинали, жажду мести затая,

Рифмы душу не пинали, заточенные в пенале,
И надрывно не стенали в небе тучи воронья.

Ворошу былое, плачу, сам себе палач и узник,
Горблю плечи над утратой, слезы горькие лия:

Где ты, жизнь Абу-т-Тайиба, где вы, месяцы и годы?
Тишина. И на коленях дни последние стоят.

КАСЫДА О ВЗЯТИИ КАБИРА

Не воздам Творцу хулою за минувшие дела,
Пишет кровью и золою тростниковый мой калам,

Было доброе и злое – только помню павший город,
Где мой конь в стенном проломе спотыкался о тела.

Помню: в узких переулках отдавался эхом гулким
Грохот медного тарана войска левого крыла,

Помню: жаркой требухою, мертвым полем под сохою,
Выворачивалась площадь, где пехота бой вела.

Помню башню Аль-Кутуна, где отбросили к мосту нас,
И вода тела убитых по течению влекла,

Помню гарь несущий ветер, помню, как клинок я вытер
О тяжелый, о парчовый, кем-то брошенный халат,

Помню горький привкус славы, помню вопли конной лавы,
Что столицу, как блудницу, дикой похотью брала.

Помню, как стоял с мечом он, словно в пурпур облаченный,
А со стен потоком черным на бойцов лилась смола –

Но рука Абу-т-Тайиба ввысь указывала, ибо
Опускаться не умела, не желала, не могла.

Воля гневного эмира тверже сердцевины мира,
Слаще свадебного пира, выше святости была.

Солнце падало за горы, мрак плащом окутал город,
Ночь, припав к земле губами, человечью кровь пила,

В нечистотах и металле жизнь копытами топтали,
О заслон кабирской стали знатно выщерблен булат!

Вдосталь трупоедам пищи: о стервятник, ты не нищий!..
На сапожном голенище сохнет бурая зола.

Над безглавыми телами бьется плакальщицей пламя,
Над Кабиром бьет крылами Ангел Мести, Ангел Зла,

Искажая гневом лица, вынуждая кровь пролиться –
Плачь, Златой Овен столицы, мясо бранного стола!

Плачь, Кабир – ты был скалою, вот и рухнул, как скала!
…Не воздам Творцу хулою за минувшие дела.

КАСЫДА НОЧИ

…Ночи плащ, луной заплатан, вскользь струится по халату,
с сада мрак взимает плату скорбной тишиной –

в нетерпении, в смятеньи меж деревьев бродят тени,
и увенчано растенье бабочкой ночной…

Что нам снится? Что нам мнится? Грезы смутной вереницей
проплывают по страницам книги бытия,

чтобы в будущем продлиться, запрокидывая лица
к ослепительным жар-птицам… До чего смешно! –

сны считая просто снами, в мире, созданном не нами,
гордо называть лгунами тех, кто не ослеп,

кто впивает чуждый опыт, ловит отдаленный топот,
кто с очей смывает копоть, видя свет иной!..

…Пес под тополем зевает, крыса шастает в подвале,
старый голубь на дувале бредит вышиной –

крыса, тополь, пес и птица, вы хотите прекратиться?
Вы хотите превратиться, стать на время мной?!

Поступиться вольным духом, чутким ухом, тощим брюхом?
На софе тепло и сухо, скучно на софе,

в кисее из лунной пыли… Нас убили и забыли,
мы когда-то уже были целою страной,

голубями, тополями, водоемами, полями,
в синем небе журавлями, иволгой в руке,

неподкованным копытом… Отгорожено, забыто,
накрест досками забито, скрыто за стеной.

…Жизнь в ночи проходит мимо, вьется сизой струйкой дыма,
горизонт неутомимо красит рыжей хной…

Мимо, путником незрячим сквозь пустыни снег горячий,
и вдали мираж маячит дивной пеленой:

золотой венец удачи – титул шаха, не иначе!
Призрак зазывалой скачет: эй, слепец, сюда!

Получи с медяшки сдачу, получи динар впридачу,
получи… и тихо плачет кто-то за спиной.

Ночь смеется за порогом: будь ты шахом, будь ты Богом –
неудачнику итогом будет хвост свиной,

завитушка мерзкой плоти! Вы сгниете, все сгниете,
вы блудите, лжете, пьете… Жизнь. Насмешка. Ночь.

КАСЫДА ПОСЛЕДНЕЙ ЛЮБВИ

Ты стоишь передо мною, схожа с полною луною,
С долгожданною весною – я молчу, немея.

Дар судьбы, динар случайный, ветра поцелуй прощальный,
Отблеск вечности печальный – я молчу, не смея.

Пусть полны глаза слезами, где упрек безмолвный замер –
Я молчу, и мне терзает душу жало змея.

Заперта моя темница, и напрасно воля мнится,-
Не прорваться, не пробиться… О, молчу в тюрьме я!

Отвернись, уйди, исчезни, дай опять привыкнуть к бездне,
Где здоровье – вид болезни, лук стрелы прямее,

Блуд невинностью зовется, бойня – честью полководца…
Пусть на части сердце рвется – я молчу. Я медлю.

…ты лежишь передо мною мертвой бабочкой ночною,
Неоправданной виною – я молчу, немея.

Отливают кудри хною, манит взор голубизною,
Но меж нами смерть стеною – я молчу, не смея.

…я лежу перед тобою цитаделью, взятой с бою,
Ненавистью и любовью – ухожу, прощайте!

Тенью ястреба рябою, исковерканной судьбою,
Неисполненной мольбою – ухожу, прощайте!

В поношении и боли пресмыкалась жизнь рабою,
В ад, не в небо голубое ухожу. Прощайте.

КАСЫДА СЛУЧАЙНОЙ УЛЫБКИ

(дуэтом с Д. Громовым)

Миновала давно моей жизни весна.
Кто из нас вечно зелен? – одна лишь сосна.

Нити инея блещут в моей бороде,
Но душа, как и прежде, весною пьяна.

Пей, душа! Пой, душа! – полной грудью дыша.
Пусть за песню твою не дадут ни гроша,

Пусть дурные знаменья вокруг мельтешат –
Я бодрее мальчишки встаю ото сна!

Говорят, что есть рай, говорят, что есть ад,
После смерти туда попадешь, говорят,

В долг живем на земле, взявши душу взаймы,
И надеждами тщетными тешимся мы.

Но, спасаясь от мук и взыскуя услад,
Невдомек нам, что здесь – тот же рай, тот же ад!

Золоченая клетка дворца – это рай?
Жизнь бродяги и странника – ад? Выбирай!

Или пышный дворец с изобильем палат
Ты, не глядя, сменял бы на драный халат?! –

Чтоб потом, у ночных засыпая костров,
Вспомнить дни, когда был ты богат, как Хосров,

И себе на удачу, себе на беду,
Улыбнуться в раю, улыбнуться в аду!

КАСЫДА ПРОТИВОРЕЧИЙ

Ноет тело, ломит кости, и брюзжу по-стариковски:
Вместо спелой абрикоски – гниль повидла.

Змий зеленый ест печенку, ловкий черт увел девчонку,
И дает девчонка черту… Аж завидно.

По стране беднеет волость, на стерне желтеет колос,
И в ноздре колючий волос – вместо свиста.

Клонит в сон на шумном бале, гороскопы задолбали,
Мне бы бабу, но до баб ли?! – это свинство.

Зачерствело, скисло тесто, в тексте глухо без подтекста,
На вопрос ответишь честно – бьют по роже.

Плоски выдумки у голи, скучен хмель у алкоголя,
Гой ли, генерал де Голль ли, – век наш прожит.

А у века в бронзе веки: "Поднимите, человеки!
Если гляну, так навеки быть вам прахом!.."

На горе "Червона Рута" отпевает Хому Брута:
"Это круто! Ох, как круто! Свистнем раком?.."

Шито-крыто, жирно-сыто… Что брюзжишь, моя касыда?
Ох, достану до косы-то! Намотаю,

Об колено головою! – воешь, падла? "Нет, не вою!"
Был один, а стало двое. Значит, стая.

Значит, снова за добычей, львиным рыком, кровью бычьей,
Из тоски отраву вычел,– что осталось?

Что, усталость? Отлеталась? Рухлядь медный дядька Талос,
А у нас хребет и фаллос – звонкой сталью-с!

Черту вместо петли – чётки, ни к чему чертям девчонки,
Спросим: "Деточка, почем ты? Хочешь песню?!

Хочешь слово? Хочешь снова? Черт не старый, я не новый,
Но завидная основа – поднебесье!

Мы на облаке с тобою, да с касыдой, да с любовью,
Да с проказницей любою в ритме вальса,

Да с рассвета до обеда: сальто, фляки и курбеты…
Эй, забытый гром победы! Раздавайся!

…раздевайся!

КАСЫДА СОМНЕНИЙ

Седина в моей короне, брешь в надежной обороне,
Поздней ночью грай вороний сердце бередит,

Древний тополь лист уронит,– будто душу пальцем тронет,
И душа в ответ застонет, скажет: "Встань! Иди.."

Я – король на скользком троне, на венчанье – посторонний,
Смерть любовников в Вероне, боль в пустой груди,

Блеск монетки на ладони, дырка в стареньком бидоне,
Мертвый вепрь в Калидоне,– в поле я один,

Я один, давно не воин, истекаю волчьим воем,
Было б нас хотя бы двое… Боже, пощади!

Дай укрыться с головою, стать травою, стать молвою,
Палой, желтою листвою, серебром седин,

Дай бестрепетной рукою горстку вечного покоя,
Запах вялого левкоя, кружево гардин,

Блеск зарницы над рекою,– будет тяжело, легко ли,
Все равно игла уколет, болью наградит,

Обожжет, поднимет в полночь, обращая немощь в помощь –
Путь ни сердцем, ни наощупь неисповедим!

Здесь ли, где-то, юный, старый, в одиночку или стаей,
Снова жизнь перелистаю, раб и господин,

Окунусь в огонь ристалищ, расплещусь узорной сталью,
Осушу родник Кастальский, строг и нелюдим, –

Кашель, боль, хрустят суставы, на пороге ждет усталость,
"Встань!" – не стану. "Встань!" – не встану.
"Встань!" – встаю. "Иди…"

КАСЫДА О ВЕЛИКОЙ БРАНИ

Нет, не зверь ревет в берлоге, словно трагик в эпилоге,
Одичав в изящном слоге, впереди планеты всей,-

То, колебля дол пологий, собирает в ларь налоги
Городской инспектор строгий, злобный джинн Саддам Хусейн!

Будь ты молодец иль дама, будь инвестор из Потсдама,
Нет спасенья от Саддама, дикий гуль он во плоти,

Говорят, что далай-лама, филиал открывши храма,
Отчисленья с фимиама – весь в слезах! – а заплатил!

Знай, предприниматель частный, если хочешь быть несчастный, –
Целой прибылью иль частью, но сокрой ты свой доход,

И к тебе ближайшим часом, с полной гнева адской чашей,
Покарать за грех тягчайший джинн с подручными придёт!

Но, на радость одержимым, есть управа и на джинна, –
О сказитель, расскажи нам, как был посрамлен Саддам?

Кто сказал ему: "Мы живы!", кто сказал ему: "Вы лживы!",
Кто изрек в сетях наживы: "Мне отмщенье. Аз воздам!"?

Славу меж людьми стяжавши, горинспекция пожарных
Испытала джинна жало: обобрать он их решил!

К ним, забыв про стыд и жалость, он пришел, пылая жаром:
"Мол, налогов вы бежали, – заплати и не греши!"

Завтра утром, в жажде мести, главный городской брандмейстер
Объявился в темном месте, где сидел злодей Саддам,

И печатью, честь по чести, двери кабинетов вместе
С туалетом он, хоть тресни, опечатал навсегда.

Он воскликнул: "Вы грешите! Где у вас огнетушитель?
Плюс розетки поспешите обесточить, дети зла!

Ты, язви тя в душу шило, просто злостный нарушитель!
Думал, все тут крыто-шито? Отвечай-ка за козла!"

Джинн застыл в сетях обмана, под печатью Сулаймана,
Думал, жизнь как с неба манна, оказалось – купорос,

И сказал: "Герой романа, что делить нам два кармана?
Я, блин, был в плену дурмана. Подобру решим вопрос?"

С той поры узнали люди: не неси налог на блюде!
От Саддама не убудет, если малость обождет, –

Но пожарных не забудет, да, вовеки не забудет
И нести посулы будет благодарный им народ!

КАСЫДА О ПРАВОЙ РУКЕ

Восток жесток, Восток высок, и чья-то кровь уйдет в песок,
Чтоб вашей жизни колесо сломало обод,

"Подайте нищему кусок!" – взывает детский голосок,
Но ядовит анчара сок, и жалит овод.

Самум, песчаная пурга, взметнул разящий ятаган,
Галеры вертит ураган в огне зеленом,

Молись, глупец, своим богам, пади к Аллаховым ногам, –
Вернуться к милым берегам не суждено нам!

Восток хитер, Восток остер, и руку над тобой простер
Не скандинав – холодный Тор, а джинн багряный,

Шипит жаровнею простор, и дня пылающий костер
С песка шершавой дланью стер ночные раны.

Шипит кебаб, звенит рубаб, в гареме уйма знойных баб,
Но в сердце евнуха-раба тоска застыла:

Скажи, судьба, ответь, судьба, зачем Рустаму Рудаба,
Когда верблюжьего горба иссякла сила?

Восток – бамбуковый росток, клинка волнистый кровосток,
И над вознесшимся крестом – щербатый месяц,

Восток – барыш, один за сто, и указующим перстом
Фортуна тычет в твой престол: измерен? Взвесься!

О мир, где правая рука – взгляд беспощадного стрелка,
Седая мудрость старика, скопца пороки,

Где пыль – уснувшие века, где персик – женщины щека,
Где сколько смерть не предрекай, махнешь в пророки,

Где право – красть, а правда – страсть, где любит власть и губит власть,
Где все равно – взлететь иль пасть, где вкус и запах,

Разинув ноздри, будто пасть, друг другом насладились всласть…
И зло глядит, готов проклясть, усталый Запад.

ГАЗЕЛЛА УШЕДШЕГО

О, где лежит страна всего, о чем забыл?
В былые времена там плакал и любил,
там памяти моей угасшая струна…
Назад на много дней
мне гнать и гнать коней –
молю, откройся мне, забытая страна!..

Последняя любовь и первая любовь,
мой самый краткий мир и самый длинный бой,
повернутая вспять река былых забот –
молчит за пядью пядь,
течет за прядью прядь,
и жизнь твоя опять прощается с тобой!..

Дороги поворот, как поворот судьбы;
я шел по ней вперед – зачем? когда? забыл!
Надеждам вышел срок, по следу брешут псы;
скачу меж слов и строк,
кричу: помилуй, рок!..
на круг своих дорог вернись, о блудный сын!..

НОЧНЫЕ ЦИКАДЫ

Вечному пути Мацуо Басе

I.ТЕРЦИЯ

Здравствуй.
Как жизнь?
Прощай.

Мощу пути словами.
Идите.
Я за вами.

Небыль?
Вечер?
Небо на плечи.

Ветер о шиповник
ночью –
в клочья.

Сколько стоишь ты,
душа?
Отблеск медного гроша.

Умирающего спасение –
в невозможности
воскресения.

Мне назначены судьбой
бой
и боль.

Я такого не хотела –
чтобы тело
улетело.

В руку пригоршню дерьма –
Вот вам
жизни кутерьма.

Дрожь
рук –
а вдруг?!

Дети,
солнце светит где-то.
Помните это.

Нерожденные слова горло теребят.
Я училась убивать –
начала с себя.

Небо
требует мзды
с каждой шлюхи-звезды.

Крики, лица, толкотня.
Застрелитесь
без меня.

Не кричите.
это я –
на изломе острия.

Отвечаю палачу:
– Я не плачу.
Я плачу.

Можно сказать смело:
– Смерть, не сметь!..
Посмела.

Телами
гасили
пламя.

Ухожу.
Махните мне рукой.
По ножу – в покой.

Месть
Творцу
не к лицу.

К чему мне эти минуты,
Продлившие осенний дождь?..
Еще одна цикада в хоре.

Кажется: лишь миг – и я пойму,
почему
так трудно одному.

На том, последнем рубеже,
где мы – еще,
а не уже…

Хоть одной ногой –
но в огонь.
В огонь.

Шепчут листья
на ветру:
"Я умру…"

В клеточку плаха, в елочку дыба.
Сдохнуть бы от страха! –
видно, не судьба

Рубежи – стеной.
Пришли.
За мной.

Орган вскипает
Токкатой Баха.
Мечты о пиве.

Великое Дао,
Скажи, пожалуйста:
Какого хрена?!

Бурак в тарелке
Натерт на терке.
Душа в смятеньи.

Сосна над обрывом.
Думая о вечном,
Беру топор.

Мимо берега
Плывет лебедь,
Воняя тиной.

Рыбак одинокий
В челне надувном
Идет ко дну.

Несу свой дзэн
С горы в долину.
Тяжелый, сволочь!

Лес осенью становится прозрачным.
И черепки октябрьских кувшинов
Хрустят под каблуком.

В толпе легко быть одиноким.
Жетон метро – ключ к просветленью.
Спускаюсь вниз.

Осень в лесу.
Косые лучи солнца,
Клены над оврагом.

…И, лентой траурной,
Заря
Течет к подножью алтаря.

Одолели вирусы.
Опустив в кефир усы,
Ночь провел у монитора.

Да, друзей бывает много.
Трое были у меня.
Третий – лишний.

Тихо умирает детство.
Неуменье
Оглядеться.

Пусть буфетчице приснится
Безразмерный
Чудо-шницель…

Для фанатика все – ересь.
Для упрямца все неправы.
Для слепца все – ночь.

У обнаженного меча
Из всех времен одно –
Сейчас.

Рама окна
На решетку похожа.
Случайность?

Задолго до созданья пистолета:
Контрольный выстрел –
Поцелуй Иуды.

Старею.
Учусь
Вспоминать.

Тили-бом!
Тили-бом!
Не талантом, а горбом!

Каково в аду?
Посмотреть
Иду.

Великий дар
Небесного Отца –
Уменье что-то сделать до конца.

Терпкий вкус вина на языке.
Мысли разбегаются,
Пьяны.

Тяжкие капли
Дробят отражение
В глади озерной.

На осине
Последние листья –
Дрожь Иуд ноября.

Есть некий высший смысл,
Невыразимый словом,
У чтения в сортире.

Треск сучьев.
Летят искры
В ночное небо…

Журавлиный клин
В вышине.
Возвращайтесь!

Река вскипает
Серебром форели.
Увидеть бы хоть раз!

Душа пастуха Онана
Себе доставляет радость,
Зажав синицу в руке.

У тернового венца –
Ни начала,
Ни конца.

Не в пещере горной
Постигаю дзен –
У дантиста в кресле.

Мне бы
Глоток неба,
И быль – как небыль…

Клен
Роняет семена:
Вниз…

Постигни дзен!
Ударь эстета
Ногой по яйцам.

Закончились money у Мони –
И
Гаплык всей вселенской гармонии.

Один малыш, ровесника заставший
За чтеньем "Колобка", спросил, напыжась:
"Попсу грызешь?"

День рожденья.
Дали по жопе,
Чтоб закричал.

Сняв штаны, на площадь вышел.
Наклонился для удобства.
Нет, не пнули. Очень странно.

Лес в историю вошел
Знаменитой парой:
Шаолинь и Голливуд.

Аскет в тоске
Спешит к доске,
Лежащей на песке…

Козлы!
С рогами!
Уйду от мира.

Солнце всходит.
Свет и тень
Играют в жмурки.

У быдла есть особенность: оно –
Всегда не ты.
И это восхищает.

Чужое вдали пью пиво,
Красавиц чужих прельщаю,
В мечтах о милой супруге.

Стал мнителен.
Все время кажется,
Что буду вечно жить.

Последний ветер
толкает в спину.
Иду к обрыву.

Шутят лучи солнца,
Смеются, косые.
Радуга на кончиках ресниц.

Гром хрипит
За холмом:
Жалуется…

Я уходил –
и я вернулся.
Какой пустяк!

С полувздоха, полувзгляда,
С полузвука, полусмеха –
В полумрак…

Циник в вольном переводе
С языка Эсхила и Софокла
Есть банальный сукин сын.

Грязь чавкает
Под колесом телеги.
Смеется ливень.

Тихо ползи, алкоголик,
По лестницы грязным ступеням
До самой своей квартиры.

Чем дальше,
Тем спокойнее
Люблю.

Кто же такой
Графоман?
Это Творец-импотент.

Ветер шумит
В кронах дубов.
Иду, спокойный.

Одним прекрасным утром
Понимаешь,
Что сердце – это тоже потроха.

Первой кровью
На снегу –
Лепестки тюльпана.

Когда нам изменяет
Чувство меры,
Мы – Гомеры.

Гром копыт –
Табун несется
Над рекой.

Монетка
на дне.
Мне?

Задворки Вселенной.
Звезда устала.
Коллапс.

Ночь холодна.
Венчик замерзшей антенны
Смотрит на спутник.

Я до сих пор не понимаю,
Как люди складывают звуки
В слова.

Первый снег
Исповедал
Землю.

Кельты в кильтах в клятой клети
Колют киллера в колете.
Фэнтези?

Рифма как рана –
Сквозная.
Слово навылет.

Сжал оставшиеся зубы,
Словно пальцы
В кулаки.

Очень часто Крибле с Крабле
Наступать могли на грабли.
Бумс!

В броне и шишаке, с мечом в деснице…
А если с ревматизмом в пояснице?
Романтика, останемся "на вы".

Вдоль русла высохшей реки
Навстречу западному ветру
Иду, смеясь.

Гуляй, душа! –
Подтекст
У панихиды.

Идите, дорогие!
Я останусь.
В веках.

Я в жизни ничего не понимаю
И не пойму. Вот в этом-то вся прелесть
Уменья жить.

Тихий, печальный
Снег.
Саван?

На детях гениев природа отдыхает.
Природа – тоже гений.
Наша мать.

Снег не остался без ответа.
Какая фраза, черт возьми!
А дальше – что?

Какое неожиданное счастье –
Внезапно стать
Предметом воровства!

Постигла страшная беда:
Постыла вкусная еда.
Мой бог! Ужели навсегда?!

В который раз уже за жизнь мою
Часы убили полночь?
Горе! горе!

Бесстрастный свет луны
Сочится
Сквозь туман.

Трагик косматый
Смеется украдкой за сценой,
Чтобы никто не заметил.

На старом фото, где еще все живы,
Один из всех, смеется крайний слева.
Он, верно, что-то знал.

Тихий пруд.
Прыгнула лягушка.
Знать, она сильна?

Горечь осенних листьев.
Хочется плакать
От счастья.

Самозабвенный хор лягушек.
Внимаю ночью
У пруда.

Скрип пера.
Летящие росчерки.
Птицы?

И вот живу,
Как старый анекдот –
Унылый, несмешной и с бородой…

Бродяжка-ночь.
О, лунный грош
В разрывах туч!

II. КВАРТА

Судьба ни при чем,
И беда ни при чем,
И тот ни при чем,
кто за левым плечом…

Прядет, не спит
Седая пряха:
Прах к праху,
Страх к страху…

Два конца – премудрым эльфам,
Два кольца – пещерным гномам,
Посредине гвоздик – людям…
Вот загадка Саурона!

Будет осень в Болдино
И для сэра Олди, но
Трудно, блин, кормить семью
Болдинскою осенью…

Иду, нагой.
В руках огонь.
Подставляй ладонь.
Поделюсь бедой.

Мы будущего даль и неизвестность
Вложить сумели в семь десятков лет.
Рассвет вставал, нам уступая место,
Закат краснел, садясь за наш рассвет.

В ожидании борща
Я, душою трепеща,
Мажу по сусалам
Чесноком и салом…

Луна
Больна.
В паутине окна
Истошно кричит тишина…

Богема-то в генах!
Чума в буйстве пира!
…вкус гематогена
Постыл для вампира.

Ну-ка, лягу на кровать,
Стану время убивать
И постигну, я-не-я,
Сущность недеяния!

И заклятому врагу не
Пожелаю сулугуни,
Потому что этот сыр
Набивается в усы!

Пройдя весь мир с Востока и до Запада,
Не все я видел и не всех любил,
Но не убил – я чтил благую заповедь.
…мне жалко до сих пор, что не убил.

Нет, в адрес деканата
Стихов писать не надо,
Ведь могут снять за это
Стипендию с поэта…

О мудрости спросите мудреца,
Чьи зрелым опытом убелены седины.
Он скажет: "Нет начала и конца
Ей, как и глупости. И в том они едины".

Путь пилигрима –
К вершинам, вдаль,
Где струйкой дыма
Течет печаль…

Все на свете прах и тлен,
Кроме мамы-лени –
Если лень вставать с колен
Уйме поколений.

Боги смеются нечасто, но смех их невесел для смертных,
Смертные плачут годами, но слезы смешны Олимпийцам,
Если земля засмеется, то может быть, небо заплачет,
Вот и смеюсь, весь в надежде, что люди поддержат – но тщетно…

Явилась как-то Золушка на бал,
А принц-красавец ей и говорит:
"Офелия! Ступайте в монастырь!.."
Мораль: ошиблась принцем.

Играй словами, сукин сын,
Мечи в зенит! –
Но ближе, ближе псы-часы,
И – извини…

Эх, кровь с молоком!
А пройдусь кулаком –
Молоко с кровью,
Пейте на здоровье!

В моем Отечестве
Дела честь по чести:
То гладят по шерсти,
То ладят к нечисти…

Гореть завистникам в аду! –
Где даже по ночам
Щекочут огоньком в заду
Шкодливым сволочам…

О, где бы денег накопить
На день вчерашний!
Когда друзья бросают пить –
Поверьте, страшно.

От Вифлеемских яслей до креста
Дорога удивительно проста,
За годом год из этой простоты
Растут дороги, боги и кресты.

Душе ни холодно, ни жарко,
Душа молчит –
И лишь роман на стыках жанра
Стучит в ночи…

Просто, деловито, без затей
Убивают нелюди детей.
И объяли ненависти воды
До души. До мозга. До костей.

…лентой похоронною,
вечною судьбой –
горький крест иронии
Над самим собой.

"КАМаЗ" ударил колесом
И мне досталось.
Из раны сыплется песок.
Наверно, старость.

Наш мир – надменен и суров
Зимой и летом,
Но это лучший из миров.
Узнай об этом.

III. КВИНТА

Жалко
палку –
бьет по псу.
Палка,
я тебя спасу.

В решетке окна –
Весна.
Снаружи заточена.
Уйди, удались, сравненье!
Осколок дурного сна.

Прорастают семена из пепла,
вскормлены углями и золой.
Это я, наверное,
ослепла,
стала злой.

Добра много?
Зла мало?!
Держись –
ногу сломала
жизнь.

Из гнилья
слова –
если я права.
Или век гнилья,
или я – не я.

Палый
лист,
не злись –
это жизнь.
Ложись.

Догорает свеча,
что-то тихо шепча
молчаливой
громаде
меча.

Вен небесных просинь
вторглась в мои сны.
Это просто осень
поперек
весны.

Ненавистны ты и я
мерзкой твари Бытия.
Потому что наши души
вне
ее разбухшей туши.

Я – зритель.
Сплю в объятьях зала
И вижу сон,
Как жизнь убитому сказала:
"Прости за все."

Разбито яйцо.
Опустела скрижаль.
Ржавеет под кленом обломок ножа.
И тайное жало терзает безумца:
"О, жаль…"

Зима скатилась к февралю
И, напоследок огрызаясь,
Вчерашний волк,
Сегодня – заяц,
Готовится почить в раю.

– Три кольца – премудрым эльфам,
Семь колец – пещерным гномам…
"Саурон", имперский крейсер,
У Сатурна на орбите
Вышел вдруг в эфир.

Ангел с огненным мечом
Подрядился палачом:
Этих – в ад,
Этих – в рай,
Кого хочешь, выбирай!

На одного Вольтера – двадцать "вальтеров",
На одного Рабле – полста рублей,
На "эго" сыщется полтыщи "альтеров",
Как и на Граббе – дюжина граблей.
Статистика, будь проклята навеки!

Ем халву,
Пишу главу,
Не намерен брать Москву,-
Господи, как мало надо,
Чтоб держаться на плаву!

Осенняя пора!
Очей очарованье!
Гляжу
На Фудзияму –
Какая красота!

Тропа скупа.
Щедра дорога.
Зато дорога – недотрога.
Топчите, ноги! –
Пройти немногим.

Рука сжимает горло
Отраженья:
Одно неосторожное
Движенье –
И в зеркале оскалится не-я…

Утром проснулся
Живой.
Разве не повод для счастья?
Пусть выпадает не часто –
Хватит с лихвой.

Толпа слепа,
Не зная полумер
В забвенье диком.
Но слеп был и Гомер
С Эдипом.

Воспой метро, пиит!
Людская суета
Рекой течет в стеклянные врата,
И грош цена метафорам твоим
Пред гением безумного крота.

И нынче, и вчера, и завтра
Страшнее зверя нет,
Чем кроль,
Вошедший в роль
Тираннозавра.

ХАЙЯМКИ

Величию души твоей,
Гиясаддин Абу-л-Фатх Омар Хайям ан-Нишапури

Прости, красавица, и не вини поэта,
Что он любовь твою подробно описал!
Пусть то, о чем писал, не испытал он сам –
Поверь, он мысленно присутствовал при этом!

Вы считаете, рок безнадежно суров?
Но ведь нет ничего ни в одном из миров,
что избегло бы участи мяса парного:
стать жарким в полыханьи вселенских костров!

Раздавалась во мраке судьбы похвальба:
"Ради шутки на трон вознесла я раба,
а впридачу к венцу наградила проказой!" –
и смеются над шуткой скелеты в гробах…

Этот череп – тюрьма для бродяги-ума.
Из углов насмехается пыльная тьма:
"Глянь в окно, неудачник, возьмись за решетку! –
не тебе суждена бытия кутерьма!.."

Нет мудрости в глупце? И не ищи.
Начала нет в конце? И не ищи.
Те, кто искал, изрядно наследили,
А от тебя следов и не ищи…

В моих глазах – конец земного праха,
В моих глазах – судьбы топор и плаха,
И вновь пьянит украденная жизнь,
И манит терпкий дым чужого страха…

В мельканьи туч, в смятеньи страшных снов
Виденья рвали душу вновь и вновь,
И был наш день – запекшаяся рана,
И вечер был – пролившаяся кровь.

Когда-то был Аллах, и рай, и сатана,
И доброе вино… Но мчатся времена:
Аллаха больше нет, нет сатаны, нет рая,
И, что страшней всего – нет доброго вина!

Что за мир сотворил всемогущий Аллах!
Милосердье в сердцах, благолепье в делах!
Сколько добрых убийц и чудесных маньяков!
Сколько красочных дыб, эшафотов и плах!

Пускай на свадьбах плещется вино,
Оно для наших праздников дано!
Налейте жениху – ведь после свадьбы
Жена не даст напиться все равно!

О женщина, гордись законным мужем,
Корми его едой, храни от стужи –
Быть может, он не лучше остальных,
Но, может быть, он остальных не хуже?

Придет она – ты ей стихи, поэт, пиши,
Уйдет она – тогда тоску вином глуши,
Вот так и мне один остался в утешенье
Возлюбленной моей излюбленный кувшин

Весной тесна учащемуся парта,
И правоверные полны азарта,
Все в марте распускается вокруг…
О женщины, к чему пример брать с марта?!

Боясь жены, друзей, боясь людской молвы,
Боясь назвать кривой ствол дерева кривым,
Ты все равно кричишь, что ты – венец Вселенной.
Как жаль, что под венцом не видно головы!

Хайяма поддержать нам всем давно пора,
Что умный – это друг, а глупый – это враг.
Яд, мудрецом тебе предложенный, прими,
Но пить его не смей, коль сам ты не дурак!

Иль я безмерно туп, иль все тупы втройне,
Когда кричат вокруг, что истина в вине –
В моем стакане дно частенько обнажалось,
Но истины, увы, не видел я на дне!

"Все в мире суета" – вот мудреца ответ
На все вопросы, что подсовывает свет.
Иегова иль Аллах, Юпитер или Будда –
Кто б ни был наверху, все суета сует.

Сколь тяжко на пути – тяжелом, длинном, долгом –
Скользить умело меж желаньями и долгом,
И коль погладят вдруг тебя по голове,
Зажав инстинкт в кулак, не огрызнуться волком.

От Архимеда цифр до ядерных оков
Проложен длинный путь, он – не для дураков.
От древних рубайят до песен современных –
Один короткий шаг через толпу веков.

О женщинах ответь, о Тора и Коран:
Как делал их Творец – из глины иль ребра?
Каков был матерьял, я не беруся спорить,
Не мне судить Творца за первый в мире брак.

Все, что ни делал я, ты втаптывала в прах,
Я вижу цель твою во всех твоих делах –
Создать меня опять по своему подобью…
Пускай я человек, но ты же не Аллах!

Ты шел по головам, сметая все подряд,
Тебе – восход, иным – стремительный закат.
Ты говоришь, что цель оправдывает средства?
Уж если грянет суд, то цель – не адвокат!

Принимая огонь, соглашаясь на тьму,
Забывая про все, обучаясь всему,
Мы становимся старше, – богаче? беднее?! –
И бессмысленно к небу взывать: "Почему?!"

"Не сотвори кумира!" – не творю.
"Будь глух к соблазнам мира!" – не курю.
"Возвеселись душою, я – твой пастырь!"
Паси другого, милый,– говорю.

Был пьяницей Омар – и я люблю вино.
Был вором Франсуа – и я залез в окно.
Взгляните на меня! Я соткан из достоинств!
А то, что не поэт – так это все равно…

Написал я роман,– а читатель ворчит.
Написал я рассказ,– а читатель ворчит.
Я все время пишу – он все время читает,
И – Аллах мне свидетель! – все время ворчит!..

Поиграем в слова? – я спрошу, ты ответишь.
В жаркой пасти у льва – я спрошу, ты ответишь.
Жизнь, дружок, трын-трава, смерть – лопух под забором,
Значит, что нам скрывать? – я спрошу, ты ответишь…

Зачем, пока живем, повсюду прибыль ищем
И все, что ни найдем, несем в свое жилище?
Пойди и заложи в кабак последний грош!
Ты нищим в жизнь пришел, уйдешь из жизни нищим.

Кричат, что человек не стоит и гроша,
Поскольку дня прожить не может, не греша –
Но если ты, мой друг, впрямь соткан из порока,
Тогда греши, пока жизнь наша хороша!

Эти люди жгут свечи с обоих концов,
Воспевают ханжей, поощряют скупцов, –
Нацеди мне в процессор хмельного нейтрино,
Чтоб не видел я несовершенства Творцов!

Мне приснилось, что я – муж большого ума,
Чужд греху, чужд пороку, серьезен весьма,
Не курю и не пью, честен, верен супруге…
Пощадите! Помилуйте! Лучше тюрьма!!!

Справедливости ищешь? Наплюй и забудь!
Богатей или нищий? Наплюй и забудь!
Захотелось весы привести в равновесье?
В одну чашу наплюй, про вторую забудь.

Не успеть, не сказать, не пройти до конца,
Не сложить, не разрушить, не выпить винца –
О Творец! Что мне делать с проклятой частицей?!
Всеблагой! Для чего научил отрицать?!

Не рубите, почтенные люди, сплеча,
Не спешите, друзья, осуждать палача, –
Если платят за каждый удар по динару,
Руки сами спешат к рукояти меча!

Кто живет с выдающимся носом? – еврей.
На вопрос отвечает вопросом? – еврей.
При рождении мира кто первый из первых,
При кончине – последняя особь? Еврей.

За вино и любовь всех на сковороду?
Вах, такое привидится только в бреду –
Если место в аду для влюбленных и пьяниц,
Мир взорвется от зависти к тем, что в аду!

Эту женщину люди хвалили не вдруг,
Сразу видно ее среди прочих подруг,
И супруг у нее всех супругов прекрасней…
Вы уже догадались, кто этот супруг?

О мудрец! Если тот или этот дурак
Проклинают в молитвах вино и коньяк,
Не вступай с ними в спор и налей себе спирта! –
Пусть растает, как дым, заблуждения мрак…

Не судите, друзья! Дни судьи нелегки,
Окружают сплошные судью дураки,
Он стоптал башмаки на дороге Закона,
Но Закон не починит судье башмаки!

У евреев с арабами плохи дела,
А у евнухов с бабами плохи дела.
Мир жесток даже в сказках! Сижу и рыдаю –
У царевичей с жабами плохи дела.

Я горести свои всегда топлю в вине
И смерти не боюсь – она известна мне.
Я был уже не раз до полусмерти пьяным
И, значит, смерть, придет, когда напьюсь вдвойне!

В этот мир я для добрых свершений пришел,
Претерпеть миллионы лишений пришел,
Ибо счастлив помочь, обогреть и наставить…
Не кричите так громко: "Мошенник пришел!"…

Вы – просто дети из других миров?
К вам, юным, этот старый мир суров?
А не хотите в мировое пламя
Подкинуть и свою вязанку дров?

НОВОРУССКИЙ РУБАЙЯТ "ПАЦАН ХАЙЯМ"

Надо жить по понятиям – понял, братан?!
Если ты мне, то я тебе – понял, братан?!
А когда нас судьба разведет на мизинцах –
Ну и за ногу мать ее! Понял, братан?!

Пацаны, я торчу! Мы фильтруем базар,
Нас не вяжут менты и не косит шиза,
Но бугор наверху – еще тот отморозок!
Мне прислали маляву: он всех заказал!..

Бьют по почкам менты? Отчего ж им не бить?
Наступают кранты? Отчего ж им не быть?
Даже если мочить тебя станут в сортире –
Все в порядке вещей. Наплевать и забыть.

Я откинулся с зоны – и сразу в кабак.
У меня есть резоны явиться в кабак –
Не могу же напиться я в библиотеке?!
Вот пропьюсь до кальсон – и покину кабак…

Ты пальцы не топырь, заносчивый ханжа,
Когда мой "Мерседес" плывет из гаража –
Да, бедность не порок, но и не добродетель,
А значит, и в раю башлями дорожат.

Сколько было, пацан, до тебя пацанов,
Сколько будет потом! Вот основа основ:
Отвечаем по-всякому за распальцовку –
И уйдем, догоняя былых паханов…

Мне бы водки, братва! – и уже я Хайям…
Мне бы травки, братва! – и уже я Хайям…
Мне бы Люську-шалаву и теплую койку –
Но проси, не проси, а братве по х…ям!

Я спросил пахана: "Отчего нам хана?
Завяжи с анашой, откажись от вина,
Выкинь финку, пойди в стукачи – а в итоге…"
Не дождался ответа я от пахана.

Мы "поляну" накроем и "стрелку" забьём,
И в парилке оттянемся с клевым бабьем,
Рай – для вечнозелёных, как елки и баксы,
Ад – для нытиков, схожих с дубовым рублём!

Есть квартира, счет в банке, мобила и джип,
Этих ставлю "на счетчик", других – на ножи,
Но ночами мне снится: живу на зарплату…
Где, скажите, реальность, а где миражи?!

Ты родился в сорочке, я в джипе рожден,
Ты – семь пядей во лбу, я – в кармане семь тонн,
Ты качаешь права, я же мышцы качаю…
Кто по жизни наказан, а кто награждён?!

Развели, как шестерку, и дело – труба,
О Аллах, ну за что ты караешь раба?
Я налоги с наложниц укрыл, и в отместку
Сколько бед ниспослала мне злая судьба!

Я на Страшном суде озадачу Творца,
Рассказав про доходы, про дачу Творца,
Про уход от налогов, про рэкет, про взятки…
Что молчишь, господин? Опровергни истца!

Я пришел ненадолго, я завтра уйду,
Счет забытого долга, я завтра уйду,
Клык убитого волка, пустая обойма,
Без базара пришел, без базара уйду…

Угнали джип "Cherockee"? Наплевать!
Растут на зоне сроки? Наплевать!
Терпи, пацан! Зачтется терпеливым –
В раю из лейки астры поливать!

Гуляй, братва! Налейте пахану!
К чему слова? Налейте пахану!
Недолго нам гулять – дотянем сроки
И перейдем в другую чайхану!

Сплошь архетип, от крыши до штиблет,
Герои детских сказок новых лет,
Мы жили-были в тридевятой зоне –
Иван-Пацан и Дед-Авторитет…

Хлебнуть ли чайку, заварив от души?
Пройтись ли в мазурке? – эй, ухарь! пляши!
Отдаться ли сну? Перечесть ли Бодлера?
А может быть, просто курнуть анаши?!

Не воруй, говорят, и не пей натощак,
Возлюби не шалаву, а дуру в прыщах,
И тогда после "вышки" твою дородетель
Заберут в неразменный небесный общак!

Там вдали, за Госпромом, дома словно скалы,
Там рассветы в крови пиджаки полоскали,
Сто крутых пацанов на лихих BMW
На разборку с ГУБЭП поскакали…

БАЛЛАДА СУДЬБЫ

Обманутой виселице твоей, школяр Франсуа Вийон

БАЛЛАДА НОЧНОГО ВСАДНИКА

Изгибом клинка полыхая в ночи,
Затравленный месяц кричит.
Во тьме – ни звезды, и в домах – ни свечи,
И в скважины вбиты ключи.
В домах – ни свечи, и в душе – ни луча,
И сердце забыло науку прощать,
И врезана в руку ножом палача
Браслетов последних печать.

Забывшие меру добра или зла,
Мы больше не пишем баллад.
Покрыла и души, и мозг, и тела
Костров отгоревших зола.
В золе – ни угля, и в душе – ни луча,
И сердце забыло науку прощать,
И совесть шипит на углях, как моча,
Струясь между крыльев плаща.

Подставить скулу под удар сапогом,
Прощать закадычных врагов.
Смиренье, как море, в нем нет берегов –
Мы вышли на берег другой.
В душе – темнота, и в конце – темнота,
И больше не надо прощать ни черта,
И истина эта мудра и проста,
Как вспышка ножа у хребта.

БАЛЛАДА ПРИЗРАКОВ

Я – призрак забытого замка.
Хранитель закрытого зала.
На мраморе плит, испещренном запекшейся кровью,
Храню я остатки былого,
Останки былого.

Когда-то я пел в этом замке.
И зал в изумлении замер.
А там, у парадных ковровых – проклятых! – покоев
Стояла хозяйка,
Стояло в глазах беспокойство.

Я – призрак забытого замка.
Но память мне не отказала.
И дрожь Ваших губ, и дрожание шелка на пяльцах
Врезались звенящей струною
В подушечки пальцев.

Вы помните, леди, хоть что-то?
Задернута жизнь, словно штора.
Я адом отвергнут, мне райские кущи не светят,
Я – призрак, я – тень,
Наважденье,
За все я в ответе.

В прошедшем не призраку рыться.
Ваш муж – да, конечно, он рыцарь.
Разрублены свечи, на плитах вино ли, роса ли…
Над телом барона
Убийцу казнили вассалы.

Теперь с Вашим мужем мы – ровня.
Встречаясь под этою кровлей,
Былые враги, мы немало друг другу сказали,
Но Вас, моя леди,
Давно уже нет в этом зале.

Мы – двое мужчин Вашей жизни.
Мы были, а Вы еще живы.
Мы только пред Вами когда-то склоняли колени,
И в ночь нашей встречи
Вас мучит бессонница, леди!

Вокруг Вашей смятой постели
Поют и сражаются тени,
И струны звенят, и доспехи звенят под мечами…
Пусть Бог Вас простит,
Наша леди,
А мы Вас прощаем.

БАЛЛАДА О КУЛАКЕ

Шел монах за подаяньем,
Нес в руках горшок с геранью,
В сумке сутру махаянью
И на шее пять прыщей.
Повстречался с пьяной дрянью,
Тот облил монаха бранью,
Отобрал горшок с геранью
И оставил без вещей.

И стоит монах весь драный
И болят на сердце раны,
И щемит от горя прана,
И в желудке – ничего.
И теперь в одежде рваной
Не добраться до нирваны
Из-за пьяного болвана,
Хинаяна мать его!

И монах решил покамест
Обратиться к Бодхидхарме,
Чтоб пожалиться пахану
На злосчастную судьбу,
И сказать, что если Дхарма
Не спасет его от хама,
То видал он эту карму
В черном поясе в гробу!

И сказал Дамо:
– Монахи!
Ни к чему нам охи-ахи,
А нужны руками махи
Тем, кто с ними не знаком.
Пусть дрожат злодеи в страхе,
Мажут сопли по рубахе,
Кончат жизнь они на плахе
Под буддистским кулаком!

Патриархи в потных рясах –
Хватит дрыхнуть на матрасах,
Эй, бритоголовых массы,
Все вставайте, от и до!
Тот, чья морда станет красной,
Станет красным не напрасно,
Не от водки и от мяса,
А от праведных трудов!

Лупит палкой тощий старец,
Восемь тигров, девять пьяниц,
Эй, засранец-иностранец,
Приезжай в наш монастырь!
Выкинь свой дорожный ранец,
Подключайся в общий танец,
Треснись, варвар, лбом о сланец,
Выйди в стойку и застынь!

Коль монаху плохо спится,
Бьет ладонью черепицу;
Коль монах намерен спиться –
Крошит гальку кулаком!
А приспичит утопиться –
Схватит боевую спицу,
Ткнет во вражью ягодицу –
И с хандрою незнаком!

У кого духовный голод,
Входит в образ богомола
И дуэтом или соло
Точит острые ножи,
Кто душой и телом молод,
Тот хватает серп и молот,
Враг зарезан, враг расколот,
Враг бежит, бежит, бежит!

Шел монах за подаяньем,
Нес в руках горшок с геранью,
В сумке – палку с острой гранью,
Цеп трехзвенный и клевец.
Повстречался с пьяной дрянью,
Ухватил за шею дланью,
Оторвал башку баранью –
Тут и сказочке конец!

БАЛЛАДА ДВОЙНИКОВ

– Нежнее плети я,
Дешевле грязи я –
В канун столетия
Доверься празднику.

– Милее бархата,
Сильней железа я –
Душой распахнутой
Доверься лезвию.

…Левая рука – правою,
Ложь у двойника – правдою,
Исключенье – правилом,
Лакомство – отравою.
Огорчаю?
Нет! –
радую…

– Червонней злата я,
Из грязи вышедши –
В сетях проклятия
Доверься высшему.

– Святой, я по морю
Шел, аки по суху –
Скитаясь по миру,
Доверься посоху.

…Правая рука – левою,
Шлюха станет королевою.
Трясогузка – лебедью,
Бедность – нивой хлебною.
Отступаю?
Нет! –
следую…

– Возьму по совести,
Воздам по вере я,
На сворке псов вести –
Удел доверия.

– Открыта дверь, за ней –
Угрюмый сад камней.
Мой раб, доверься мне!
Не доверяйся мне…

…в зеркале глаза – разные.
Позже ли сказать?
Сразу ли?!
Словом или фразою,
Мелом или краскою?
Сострадаю?!
Нет! –
праздную…

БАЛЛАДА ПЕСНИ ПОД ВИСЕЛИЦЕЙ

Его три раза вешали,
Три раза отпускали,
Да ну поэта к лешему! –
До дырок затаскали.
О бабах, что ли, брешет он?
Так это ж вор в законе!
Ходили слухи грешные
О Франсуа Вийоне.

Сто раз бывал под пыткою
По делу и без дела,
За душу слишком прыткую
Ответ держало тело.
Гуляй, эпоха, веселись,
Рви с языка слова!
В тени высоких виселиц
Шатался Франсуа.

Поэту кушать хочется,
Поэту выпить хочется,
Поэты так же корчатся
От боли, как и прочие,
А как поэтов вешают
Под колокольный звон!
К чему потомков вмешивать?
Не правда ли, Вийон?!

Года средневековые,
Простые да хорошие,
Слова цепями скованы,
Слова в застенок брошенны,
Была у инквизиции
Святейших подлецов
Почтенная традиция –
Плевать словам в лицо.

Наш век давно не каменный,
Труднее понимать его,
Одни Вийоны в камерах,
Другие – в хрестоматии.
К чему перемывать белье
Всемирного сортира?
Да ну ко всем чертям ее!
Изыди, сгинь, сатира!

Поэту кушать хочется,
Поэту выпить хочется,
А дуракам хохочется,
А головы морочатся,
Гуляй, эпоха, веселись,
Рви с языка слова!
Пока поют у виселиц,
Считай, что ты жива!

БАЛЛАДА ОПЫТА или БУДЬТЕ, КАК ДЕТИ…

I

Ребенок любит фильмы про войну.
Команчи бьют ковбоев, те – шерифа,
Шериф схватился с рыцарем Айвенго,
Айвенго рубит шашкой Робин Гуда,
А Робин Гуд стреляет из базуки
В джедая, что свой лазер обнажил
И лазером наотмашь полосует
Трех Бэтменов.
Но позже, во дворе,
Ребенка лупит толстый одноклассник,
В песке и грязи густо изваляв,
Украсив синяками, – и ребенок
Бежит домой, сморкаясь и рыдая,
Чтоб целый вечер фильмы про войну
Смотреть.
Я, стоя за его спиной,
Печально улыбаюсь. Но мой опыт
Ему – ничто. Он любит про войну.

II

Гроза за горизонтом – немая.
В молчании небесных страстей
Не опытом, – умом понимаю:
Как больно умирать на кресте.

Когда уже не муки, а мухи
Жужжат над обезумевшим ртом,
Когда не серафимы, а слухи
Парят над одиноким крестом,

Когда ни упованья, ни веры,
А гвозди и терновый венец,
Когда не ангел – легионеры
Торопят равнодушный конец,

И больше ни апреля, ни мая,
Набат в виске взорвался и смолк…
Не опытом, – умом понимаю.
А опытом не смог бы.
Не смог.

БАЛЛАДА СРЕДНИХ ЛЕТ

"Увы! – где прошлогодний снег…"
Франсуа Вийон

Ножки в тазик опущу
С теплою водой,
Всех обидчиков прощу, –
Добрый, молодой, –
Хлопну рюмку коньяку,
Тихо мудрость изреку,
Например:
"Кукуй, кукушка!
Скучно суке на суку!.."

Миру – мир, козлу – капуста,
Доминошке – "дубль-пусто",
Ах, приди, моя Августа,
Разгони печаль-тоску!

Ножкам в тазе трын-трава,
В радио – Кобзон,
За окном в снегу трава,
Значит, есть резон
Хлопнуть бодро по второй,
Уяснить, что я – герой,
И отчалить по сугробам
Поздней зимнею порой.

Мы свои права качали
В романтической печали,
Где, Августа, локон чалый?
Где любовный геморрой?!

Ножки в тазик с кипятком,
Душу – на ледник,
С симпатичным коньяком
В доме мы одни,
Что хандра мне? Что мне грусть?
Я от грусти этой прусь,
Я коньяк заем капусткой –
Ох, люблю капусткин хруст!

Мама стекла мыла в раме,
Звонки бубны за горами,
Нет – лоточникам во храме!
Свята Киевская Русь!

Допиваешь? Допивай!
Баю-баю-баю-бай…

ТИХАЯ БАЛЛАДА

Я плыву на корабле,
Моя леди,
Сам я бел, а конь мой блед,
То есть бледен,

И в руке моей коса
Непременно.
Ах, создали небеса
Джентельмена!

Нам не избежать молвы,
Моя леди,
Я ведь в саване, а вы –
В старом пледе,

То есть оба не вполне
Приодеты.
Я скачу к вам на коне:
Счастье, где ты?!

На крыльцо ступлю ногой,
Моя леди,
Вот для леди дорогой
В рай билетик,

Попрошу вас неглиже
В кущи сада…
Что? Ошибся? Вы уже?!
Ах, досада!

Расседлаю я коня,
Моя леди,
Не сердитесь на меня,
Мы не дети,

Над могилкою звезда,
Ночь покойна…
Ну, бывает. Опоздал.
Что ж такого?

БАЛЛАДА СУДЬБЫ

Я не знаю, какая строка обернется последней,
На каком из аккордов ударит слепая коса,
Это вы – короли; я – наследник, а может, посредник,
Я – усталое эхо в горах. Это вы – голоса.

Перекрестки дорог – узловатые пальцы старухи,
Я не знаю, какой из шагов отзовется бедой,
Это вы – горсть воды; я – лишь руки, дрожащие руки,
И ладони горят, обожженные этой водой.

У какого колодца дадут леденящей отравы,
Мне узнать не дано, и глоток будет сладок и чист,
Это вы – соль земли; я – лишь травы, душистые травы,
Вы – мишень и стрела, я – внезапно раздавшийся свист.

От угрюмых Карпат до младенчески-сонной Равенны
Жизнь рассыпалась под ноги звоном веселых монет,
Вы – горячая кровь; я – ножом отворенные вены,
Вы – июльское солнце, я – солнечный зайчик в окне.

День котомкой висит за спиной, обещая усталость,
Ночь укроет колючим плащом, обещая покой,
Это вы – исполины; я – малость, ничтожная малость,
Это вы – гладь реки, я – вечерний туман над рекой.

Но когда завершу, упаду, отойду в бездорожье,
Замолчу, допишу, уроню, откажусь от всего,
Вас – великих! могучих! – охватит болезненной дрожью:
Это он, это мы, и какие же мы без него…

БАЛЛАДА НА ТРОИХ

Жизнь шута
Прожита.
Бубенцом не спугнуть панихиды.
Ни меча,
Ни щита,
Нищета – и под сердцем змея.
Жизнь шута –
Чушь. И та
Не в тени Громовержца эгиды,
А под сенью
Креста.
Приглядись: это ты. Это я.

Жизнь царя –
Все зазря.
Оградит ли дворец от Курносой?
Скучен прах –
В янтарях,
В позолоте чудесной парчи.
Жизнь царя,
Говорят,
Хороша – ни пинков, ни разносов,
А заря
Сентября.
Если знаешь другое – молчи.

В чем печаль
Палача?
В том, что красный колпак не двуцветен.
В чем судьба
Палача?
В том, что плаха, увы, не престол.
И ночами
Свеча
Оплывает, не в силах ответить:
Что дрожит
У плеча?
Кукиш клоуна – царским перстом.

БАЛЛАДА ПЯТЕРЫХ

На океанском берегу
Молчит вода,
И бьётся в пене, как в снегу,
Медуз слюда,
Не пожелаю и врагу
Прийти сюда.

Здесь тихо спит в полночной мгле
Веков венец,
Здесь тихо дремлет на скале
Слепой дворец,
И в бельмах окон сотни лет –
Покой.
Конец.

Во тьме, безумнее, чем тьма,
Поёт гобой,
И пятеро, сойдя с ума,
Сплелись судьбой –
Король, и дряхлый шут, и маг,
И мы с тобой.

В бокалах плещется вино –
Где чей бокал?
В глазах одно, всегда одно –
Где чья тоска?!
И каждый знает, что темно,
Что цель близка.

Что скоро встанет на порог
Седой рассвет,
И будет тысяча дорог
На сотни лет,
И будет каждому в свой срок
Вопрос,
Ответ.

И шторма ночь, и бури день,
И рёв зверья,
И поношенье от людей,
И славы яд.
Где шут? Где лорд? Где чародей?
Где ты? Где я?!

На океанском берегу
Всегда отлив,
Границу свято берегут
Валы вдали,
Мы ждём, пред вечностью в долгу.
Дождемся ли?..

ХИТРАЯ БАЛЛАДА

Я шагаю бережком,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За любезным за дружком,
Хабл-бабл-хо!

Для любезного дружка –
Хоть сережку из ушка,
Хоть хаврошку из мешка
Я отдам легко!

Я шагаю вдоль воды,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За красавцем молодым,
Хабл-бабл-хо!

За красавца-женишка
Пусть срамят исподтишка,
Пусть бранится матушка –
Все стерплю легко!

Я иду, полна грехом,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
За горластым петухом,
Хабл-бабл-хо!

За горлана-петушка
Хоть мясцо из пирожка
Хоть изюм из творожка
Я отдам легко!

– Это, значит, для дружка,
Джимбли-хэй, джимбли-хо,
Сладость первого грешка,
Хабл-бабл-хо?!

Краля, что же за дела?
На словах все отдала,
А на деле не дала,
Бабл-хо-хо-хо!

– А дела идут на лад –
Ты не слушал бы баллад,
А глядел, куда вела,
И не хорохо!

Тут балладе и конец,
Раз явился под венец!

СТРАШНАЯ БАЛЛАДА О ДРАКОНЕ

Один дракон любил принцесс
И трижды
На день
Ел.
Но как-то раз, с усталых глаз,
Прекрасным летним днём,
Пищеварительный процесс
Дракону
Надоел –
Тоска жевать, тоска глотать,
Тоска дышать огнём.

И кто с драконом не знаком,
Тот счёл дракона дураком.

Дракон на завтрак пил кефир
И кушал
Мармелад,
А на обед съел сто котлет
Из тертой черемши,
На полдник был "Chateau Lafite",
Бриошь и пастила,
На ужин – бочка "Beaujolais"
И слойка для души.

Дракон с сомнением рыгнул:
"Пожалуй, славно отдохнул…"

Маразм крепчал, дракон мельчал,
Худел,
Хирел
И чах,
Он спал с лица, упал с крыльца,
Ударился ногой,
И редко-редко по ночам
В драконовых очах
Сиял, забыт не до конца,
Мечтательный
Огонь.

"Ваше Высочество, вкусное, сочное, –
Сладко обгладывать кости височные…"

Дракон оставил по себе
Один
Большой
Скелет,
Который отнесли в музей,
Чтоб помнила страна:
Драконы вымерли в борьбе,
Драконов больше нет.
Принцессы тоже не везде,
Но где-то есть одна.

Запомни, вымерший дракон:
Она питалась шашлыком.

БАЛЛАДА ПРИМЕТ или ПОДРАЖАНИЕ ВИЙОНУ

(к спектаклю «Жажда над ручьем»)

Я знаю мир – он стар и полон дряни,
Я знаю птиц, летящих на манок,
Я знаю, как звенит деньга в кармане
И как звенит отточенный клинок.
Я знаю, как поют на эшафоте,
Я знаю, как целуют, не любя,
Я знаю тех, кто "за" и тех, кто "против",
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю шлюх – они горды, как дамы,
Я знаю дам – они дешевле шлюх,
Я знаю то, о чем молчат годами,
Я знаю то, что произносят вслух,
Я знаю, как зерно клюют павлины
И как вороны трупы теребят,
Я знаю жизнь – она не будет длинной,
Я знаю все, но только не себя.

Я знаю мир – его судить легко нам,
Ведь всем до совершенства далеко,
Я знаю, как молчат перед законом,
И знаю, как порой молчит закон.
Я знаю, как за хвост ловить удачу,
Всех растолкав и каждому грубя,
Я знаю – только так, а не иначе…
Я знаю все, но только не себя.

БАЛЛАДА ПОЭТА или ПОДРАЖАНИЕ БЕРНСУ

Прошел я всю школу
У слабого пола
И много узнал по пути:
Улыбка и песня
Не стоят ни пенса,
За большее – надо платить!

Сбегаются взоры
К корсета узорам,
Милорд, не спешите за ней!
Важна для поэта
Не форма корсета,
Его содержанье важней!

Поэму ценю я
Лишь в три поцелуя,
Один поцелуй за сонет,
И, право, для дамы,
Не жаль эпиграммы,
Когда она скажет мне "нет"!

И если вдруг, крошка,
Я стукну в окошко,
Не стоит тревожить родных.
Вдруг явится мама,
Почтенная дама,
А где мне взять сил для двоих?

СТАРАЯ ДОБРАЯ БАЛЛАДКА

Когда я был зелен, как виноград –
Пей, приятель, всю жизнь напролёт! –
Слагал стихи я с утра до утра –
Ещё стаканчик, и счастье придёт!

Ах, рифма к рифме, строка к строке –
Пей, приятель, всю жизнь напролёт! –
И билась жизнь у меня в кулаке –
Ещё стаканчик, и счастье придёт!

Затем я стал жгучим, как перца стрючок –
Пей, дружище, всю жизнь напролёт! –
И крепче сжал я свой кулачок –
Ещё стаканчик, и счастье придёт!

Остроты с насмешкой на много лет –
Пей, дружище, всю жизнь напролёт! –
Сатира, фарс, фельетон, памфлет –
Ещё стаканчик, и счастье придёт!

Потом я стал крепеньким, как морковь –
Пей, красавчик, всю жизнь напролёт! –
И зрелой взял я перо рукой –
Ещё стаканчик, и счастье придёт!

За словом я больше не лез в карман –
Пей, красавчик, всю жизнь напролёт! –
Роман, роман, и ещё раз роман –
Ещё романчик, и счастье придёт!

Теперь я засох, будто старый инжир –
Пей, дедуля, гуляй, душа! –
На лбу морщины, на брюхе жир, –
Ещё стаканчик, и в гроб не дыша!

Но в ваших садах я увидеть рад –
Пей, дедуля, гуляй, душа! –
Мой перец, морковку и виноград –
Ещё стаканчик, и жизнь хороша!

БАЛЛАДА О КРАСНОЙ СМЕРТИ

Когда в Гималаи вползает тоска
Длинная, как удав,
И ветер трепещет у скал на клыках, –
Для скал и ветер – еда,
А снег превращается в пламя и медь,
И воздух от памяти ржав, –
Тогда в Гималаи приходит Смерть,
Красная, как пожар.

Запястья у Смерти, как шелк, тонки,
Тонки, как стальная нить,
В глазницах у Смерти текут зрачки –
Огни, смоляные огни,
А в пальцах у Смерти удавкой-змеёй –
Надежд исторгаемых стон,
И алый тюрбан на главе у неё,
Каких не носит никто.

Когда в Гималаях закат, как плащ,
Где пурпур, кармин и яд,
И вечер над днем, как над жертвой палач,
Встает, безнаказан и пьян,
А звезды вершат свою кровную месть
Рогатым обломком ножа,
Тогда в Гималаи приходит Смерть,
Красная, как пожар.

Печаль на высоком ее челе –
Печать угасших лучей,
Она беспощаднее тысячи лет
Войны и звона мечей,
Багряный сапог шелестит меж камней,
Ступает в земной грязи, –
И в этот час ни тебе, ни мне
Встреча с ней не грозит.

Когда в Гималаи приходит Смерть
Как в чашу приходит вино,
Ты можешь решиться, рискнуть, посметь
Упасть и подняться вновь,
Восстать из праха, из гроба, со дна,
Но только в другом беда –
Когда в Гималаи приходит она?!
Никто не знает, когда.

И мы рискуем, встаем, идем,
Надеясь, что где-то там
Рыдает вечер над умершим днем,
А горы остры, как сталь,
Что небо в кудри втирает хну,
Что кровь снегов горяча,
Что Смерть в Гималаи пришла отдохнуть,
И мы угадали час.

ОДИССЕЙ, СЫН ЛАЭРТА

I. ГИМН КОРМЧИХ

Вздымает море
Валы-громады,
Любая – чудо,
Любая – воин.

Лазурноруки,
Пеннокудрявы,
Драконьи шлемы,
Тритоньи гребни…

Вздымает море
Валы-громады,
Любая – диво,
Любая – дева.

И, горсть жемчужин
Пересыпая,
У нереиды
В глазах – томленье…

II. ГИМН ВОЙНЕ

Вам, герои микенские,
Саламина воители,
шлемоносные аргосцы,
Вам, спартанцы-копейщики
и мужи мирмидонские –
Песнь войны!

Видеть ахейцев душа горит
рати суровые!

Львы могучего Пилоса,
беотийские ястребы,
быкоглавые критяне –
под стенами троянскими,
честь и слава рассыпаны.
Собирай!

Любо взору считать, не счесть
тьмы кораблей!

Итакийские кормчие,
конеборцы-фокеяне,
локры-копьеметатели:
ваша гордость похищена,
ваша клятва взывает к вам –
смело в бой!

Где ни встретишь троянца ты –
там убей!

Встаньте, чада Пелопсовы,
вы, любимцы Зевесовы,
пряньте, гневно-неистовы:
гребни шлемов волнуются,
будто нива созрелая –
быть грозе!

Чую великий порыв легкокрылых судов
к Илиону!..

III. ПРОЩАЛЬНАЯ

– Налей-ка, братец, вина мне в кубок,
Помянем прошлых, усопших пьяниц –
Пускай в Эребе теням безгласным
Легко икнется от нашей песни!..

Налей-ка, братец, не будь занудой,
Пока мы живы, помянем мертвых –
Когда отчалим в ладье Харона,
Пусть нас живые добром помянут!..

IV. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Итак, Итака. Чудный каламбур
Дарован мне.
Я испытал на собственном горбу
Превратность дней.
Пришла пора допрашивать судьбу
Наедине.

Во сне мечталось: скребницей скребу
Родных свиней.

V. НА СМЕРТНОМ ОДРЕ

Я стоял против Сциллы, теряя последние силы.
На бессмертное зло покушался со смертным копьем.
Мне сказали: мой милый! К чему торопиться в могилу?
Даже боги, и те… Я стоял, настояв на своем.

Как светло! Иногда хорошо умирать под луною…
Убивал женихов? – нет, не помню. Должно быть, не я.
Троя? море? циклоп?! Лишь одно возле ложа со мною:
Я стоял против Сциллы. Стоял против Сциллы. Стоял…

VI. ПЕРЕЧИТЫВАЯ ГОМЕРА

Не моей была Эллада
Одиссея и Паллады,
Олимпийцев и титанов –
И моей уже не станет
эта древняя Эллада.
Ладно.

"Гнев, богиня, воспой, и любовь, и надежду, и ярость,
Злую тоску по ночам, горький смех, и веселье души.
Что же еще воспевать в этом мире, когда не мгновенья порывов,
Тех, что бессмертья взамен смертным в награду даны?!"

VII. ПЕСНЬ ГРЕБЦОВ

Остров Заката
Манит покоем,
Ручьями плещет.
Не пей, о странник,
из тех ручьев.
Покой опасен,
Покой обманчив,
Покой – покойным.
Ты жив, мой странник,
спеши уйти.
Остров Восхода
Манит лавиной,
Прельщает бурей.
Беги, о странник,
не жди обвала.
Жизнь человека
Посередине,
На тонкой нити
Между покоем
и ураганом…

VIII. ОДИССЕЙ У ЛАЭРТА

Папа, прости, что так долго.
Честное слово, спешил.
Камень бессмертного долга
Тяжек для смертной души.

Папа, я груб и циничен.
Сам понимаешь – война.
Словно микенский возничий,
Пью слишком много вина,

Женщин люблю равнодушно,
В силах убить малыша…
Знаешь, мне скучно, мне душно –
Я разучился дышать,

Путь мой усталостью мечен,
Словно рапсода строка –
Жду, когда снова на плечи
Ляжет родная рука.

Папа, мне жалко, что мама…
Ладно, давай помолчим.
Клочья былого тумана
Медленно тают в ночи,

Трепет уснувшего дома,
Вяжущий вкус черемши…
Папа, прости, что так долго.
Честное слово, спешил.

IX. ПРОСТО ЛЮБИТЬ

– Опомнись, лучник!
Пусть счастье – лучик,
Но это лучше
Вселенской случки!..

– О нимфа, сжалься!
У пчелки – жальце.
Давно кинжал сей
Не обнажался…

– О лучник, полно!
Расплавлен полдень,
И зной наполнен
Истомой поля…

– Постой, о нимфа!
Вскипают нимбы,
Мы страстным снимся –
И нам бы к ним бы…

– Не надо, лучник!

Гроза над кручей.
Любовь. Разлука.
Стрела из лука.

X. Я БЫЛ ОДИССЕЕМ

Я знаю, что боги жестоко играют с провидцами,
Я знаю, Итака – замызганный остров в провинции,
Где ждут без печали,
И встретят, увы, без веселья,
Судьба беспощадна, твои измеряя провинности,
И смерти причина банальна: нехватка провизии, –
Но все же я был Одиссеем.

Я знаю, что к кручам Скамандра, конечно же, шли не мы,
Что Троя забыта, а после раскопана Шлиманом,
И суть не в Цирцеях,
Когда распадаются семьи,
Шуршит неизбежность по сердцу рифлеными шинами,
И дело не в страсти, не в памяти, даже не в имени…
Но все же я был Одиссеем.

Гомер одряхлевший в маразме скучает под липами,
Страдая склерозом: какими-такими Олимпами
Мы грезили, братцы?
В итоге мы жнем, где не сеем.
Я знаю, риф прошлого мифа усеян полипами,
Забыты Аякс, Менелай, Агамемнон и Тлиполем,
Но все же я был Одиссеем.

Нас мало. Нас горстка. Быть может, лишь двое иль трое нас.
Мы плыли к Итакам. Мы насмерть стояли под Троями.
Нас жены дождались.
Мы в борозду бросили семя.
Вселенная, в сущности, просто и плоско устроена,
А странников участь – плыть к дому и брезговать тронами…
Я знаю. Я был Одиссеем.

XI. ДИАЛОГ

1-й. Смотрю в окно и вижу дом…

2-й. Многоэтажный дом, не так ли?

1-й. Я – Одиссей. Плыву к Итаке,
К которой выплыву с трудом,
И долго будет Пенелопа
Внимать рассказу про циклопа.
А в брюхо старого челна
Устало тычется волна…

2-й. Давай еще раз. С ноты "до".
Начнем с начала. Это дом.
Он возведен из шлакоблоков.
Есть лифт и мусоропровод,
И все удобства.

1-й. Близок локоть,
Да не укусишь. Встань из вод,
Итака, мой блаженный остров,
Где все не свято, все не просто,
Но все мое, навек мое!..

2-й. Давай еще раз. Вон жилье
Стоит, возвысясь над дворами.
Жилец меняет стекла в раме,
Жиличка стряпает обед,
Ребенок их…

1-й. Назло судьбе,
Наперекор слепому року,
Вернусь домой! Пускай не к сроку,
Пусть с опозданьем на сто лет,
На тысячу, на злую вечность, –
Кипевший в Кроновом котле,
Циничный, суетный, беспечный,
Убийца, вор, любовник, бог,
Вновь обрету родной порог,
Взойду стопой на милый берег!..

2-й. Смотри еще раз. Окна, двери.
Подвал, подъезды. Гаражи
Скучают, красные от ржи
Или от сурика, которым
Покрыты стены их. Моторы
Автомобилей, скрытых там,
Ждут лишь приказа, чтоб места
Свои покинуть и рвануться
Вперед.

1-й. Вернуться! Ах, вернуться!
И больше в жизни ничего
Я не желаю. Моего
Удела нет нигде – лишь дома,
Где все привычно и знакомо!
Итака! Грежу наяву!
Мой дом!

2-й. Да, дом. Я там живу.
Закрой окно.

XII. РАЗГОВОР С ЛИССОЙ

Лисса – дочь Ночи, богиня безумия…

Детка, прикинь, мы с тобою совсем непохожи!
Бритвы под кожей слегка холодят мои вены –
Это мгновенно, но девять ли жизней у кошки?
Это роскошно, но боги, увы, откровенны.

Детка, в нирване прикольно, поверь мне, я знаю!
Те, кто не с нами, от зависти локти изгрызли:
Липкие брызги слюны – о, я глухо стенаю!
Белые корни сознанья – чу! ветер! не бриз ли?!

Детка, в любви нету счастья, но нет и покоя!
Это такое нелепое чувство, что хочется плакать,
Падая в слякоть Итаки и сделав рукою
Жест – "А на кой мне?.." – но жизнь примитивней,
чем лапоть

Лыковый, детка, и всякое лыко не в строку,
Надо бы к сроку успеть, но минуты нейтральны.
Знаешь, мне странно, мне страшно препятствовать року,
Если душа оставляет на времени раны.

Детка, кифарная дека взывает к уснувшей звезде!
Детка, ты где?..

XIII. МОНОЛОГ

Ты права:
Я вернусь стрелой под левою лопаткой
Алкиноя.

Ты права:
Я – давно уже не рыжий-конопатый,
Я – иное.

Ты права:
Над развалинами Трои в эту полночь
Плачут совы.

…Прочь засовы!

Ты права:
Я к тебе иду по трупам, не по морю,
Как умею.

Ты права:
В жилах плещутся Олимповы помои,
В сердце – змеи.

Ты права:
Я – мертвец, я – бог, я – память,
Я – убийца.

…Дай напиться!

Ты права.
Лунной пылью, мертвой грудой у двери
Пали нимбы.

Отвори!
Кто б я ни был!..

XIV. МОСТ НАД ОКЕАНОМ

Мне вечно стоять на пороге,
Не смея войти.
Я – раб бесконечной дороги,
Я – пленник пути,

Мне вечно сражаться под Троей,
Не смея уснуть,
Мне надо удвоить, утроить
Убитых казну,

Мне вечно стрелу за стрелою, –
В двенадцать колец,
Мне вечно, скалу за скалою, –
На хрупкий скелет,

Надгробьем, плитою, курганом,
Чтоб мертвый не встал…
Мечтой над седым Океаном –
Пролеты моста.

XIV. МОЙ ВЫХОД

Я снова играю в знакомом спектакле:
Вернуться к Итаке прекрасно, не так ли?!
Проснуться нагим на ладони залива,
Где дремлет скала и трепещет олива.

Сегодня, конечно же, будет иное:
Не лук, не стрела в кадыке Антиноя,
Не меч, исторгающий душу с размаха,
Не страшное счастье в лице Телемаха.

Я снова дойду до знакомых ворот
И снова надежда последней умрёт.

XV. ОДИССЕЙ У АЛКИНОЯ

– Здесь медовей вино, здесь и нимфы куда голенастей,
Чем у вас на туманной Итаке, в козлиной глуши, –
Ну зачем тебе снасти, корабль, приключенья, ненастья?
Ты умом пораскинь, хитроумный, куда ты спешишь?

– Да, ты прав, богоравный, у вас и пирушка, и нимфы,
И прекраснее жизнь, чем на сотне козлиных Итак,
А на мне гончей сворой повисли клыкастые мифы,
И пульсирует сердце не в такт: это так, это так…

Если я, хитроумный, настолько обижен судьбой,
Мне ль желать, богоравный, судьбой поменяться с тобой?

XVI. ЛАБИРИНТ

Герои уходили на войну.
Бряцала медь, рыдали в спину жёны.
Когда мечу судьба быть обнажённым,
Нелепо помнить желтую луну,
Навстречу расцветающие лица
И поцелуй, которому продлиться –
Лишь в памяти.
Я в памяти тону.

Герои уходили воевать.
Орел Зевесов плыл над головами,
Дым алтарей стоял над островами
Гигантом. Мне вдруг вспомнилась кровать,
Сработанная из родной оливы,
Где довелось когда-то быть счастливым.
Кров, кровь, кровать…
Слова, слова, слова.

Герои уходили навсегда.
Радушность рая и бездушность ада –
Вы так близки! Старушка "Илиада",
Гекзаметр твой, как мертвая вода,
Омоет трупы – и, струясь потоком,
Врачуя раны, утечёт к потомкам…
Мой Телемах!
Ты – здесь, и в том беда.

Герои уходили на войну.
Парад был славным, правильным и пошлым.
Живой, распят меж будущим и прошлым,
Я ощущаю странную вину
За выбор между долгом и любовью,
За невозможность быть самим собою
Без лишней крови.
Лабиринт минут,

Мечусь твоим увечным коридором,
И минотавры распевают хором:
– Герои! Ах, герои! Ну и ну!..

СОНЕТ ПРО "ДА" И "НЕТ"

НЕПРАВИЛЬНЫЙ СОНЕТ

Увы, чудес на свете не бывает.
На скептицизма аутодафе
Сгорает вера в злых и добрых фей,
А пламя все горит, не убывает.

И мы давно не видим миражи,
Уверовав в своих удобных креслах
В непогрешимость мудрого прогресса
И соловья по нотам разложив.

Но вот оно приходит ниоткуда,
И всем забытым переполнен кубок:
Любовь, дорога, море, паруса…

Боясь шагнуть с привычного порога,
Ты перед ним стоишь, как перед Богом,
И все-таки не веришь в чудеса.

СОНЕТ N 155

Ушли во тьму поэзии года,
Года Петрарки, Данте и Шекспира,
Когда все споры из-за милых дам
Решала мигом шпага и рапира,

От комплиментов свадебного пира
Глаза невест блестели, как слюда,
И рыцарь добивался слова "Да!",
Сразив в бою дракона иль вампира.

Герои уходили в никуда,
Дабы алмазы всех сокровищ мира
Сложить к ногам любимой. Господа!
Мы перед ними – пакостней сатира!

Но столь далекий век был нас умней –
В нем нет международных женских дней!

СОНЕТ ПРО "ДА" И "НЕТ"

Никто, нигде, никак и никогда.
Заложник отрицательной частицы,
Я начинаю мерзко суетиться,
Оставшись на границе с "нет" и "да",

Горит в огне закатная слюда.
Готовятся кричать ночные птицы.
Все беды спят. Моей беде не спится.
Беда идет, торопится сюда.

Ее шаги текучи, как вода,
И взгляд ее острей вязальной спицы.
Допив коньяк, жую остатки пиццы,
А в небе загорается звезда.

На склоне дня не удержать рукой
Предчувствие, надежду и покой.

СОНЕТ О БОЛЬНОМ ВОПРОСЕ

Я – пасынок Большой Литературы.
Ропщу ночами и не сплю с женой.
Скажите, с кем вы, мастера культуры?!
Не знаю, с кем, но только не со мной.

И критики стоят ко мне спиной –
Филологов высокие натуры
Не переносят мерзкой конъюнктуры
И брезгуют столь низко павшим мной.

Иов на гноище, вечно пьяный Ной –
Таков я есмь. Микстуры мне, микстуры!
Читатель глуп. Читательницы – дуры.
Поп? Попадья? Нет, хрящичек свиной.

И все же я живуч, как лебеда.
Не мне беда, ребята. Вам – беда.

СОНЕТ О СОНЕТЕ

Восплачем же о гибели сонета!
Старик угас, стал дряхлым, впал в маразм;
Мешок костей – верней, костлявых фраз! –
Вчерашний день, истертая монета,

Фальшивый чек. Так мертвая планета
Еще летит, но гнусный метастаз
Разъел ей душу. Самый острый глаз
Не различит здесь тень былого света,

Не сыщет жизни: камень, лед и газ,
К дыханью непригодный. О, комета,
И та куда блистательней! Не раз
Мы сокрушались: был сонет – и нету…

Так муравьи, по-своему мудры,
Сокрушены морщинами горы.

СОНЕТ ЦУРЭНА

"Как лист увядший падает на душу…"
Цурэн

Как лист увядший, падает на душу
Моя тоска. Изгнанник, я один.
Ушедших бедствий раб и господин,
Я счастий новых безнадежно трушу.

Судьба брюхата. Срок пришел родин.
Младенец криком мне терзает уши –
Дитя-палач, рок сотрясает сушу,
Смеясь вослед: "Иди, глупец, иди!"

Ну что ж, иду. Я клятвы не нарушу –
Дабы перстами ран не бередить,
Сопьюсь, споюсь, оставлю позади
Друзей, отчизну… Сердце, бейся глуше!

Тоска, увядший лист, чей жребий – тлеть,
Ты рассекаешь душу, словно плеть!

ИЕРУСАЛИМСКИЙ СОНЕТ

Я не узнал тебя, Иерусалим.
Две первых буквы слив в едином вздохе
Твой древний рот жевал ломоть эпохи,
Насквозь его слезами просолив,

Но я был чужд. Так небу чужд залив,
В единой синеве лелея похоть,
А не любовь. Так ствол, поросший мохом,
Нимало не похож на свежий лист.

Ты не хотел спуститься, я – подняться,
Подозревая в вечности обман,
Боясь судьбой случайно обменяться –

Но почему теперь ночами снятся
Дневной жарой сожженный Гефсиман
И девочка с винтовкой М-16?

ШЕСТИСТИШЬЯ

ПОБЕДИТЕЛЬ

Что я скажу твоим богам,
Когда предстану перед ними?
Что знал лишь кличку, но не имя?
Что знал не друга, а врага?

И случай, вставший меж двоими,
Обоих поднял на рога…

МЕССИЯ

Пройдись по бездне аки по суху,
Живи с деньгами как без денег,
Прости предательство апостолу –
Оно из лучших побуждений,

И, перепутав смерть с рожденьем,
Одень листвой вершину посоха…

ПОГОНЯ

Солнце грудью о стекло: отвори!
А за солнцем – декабри-короли,
А за солнцем – снежный плащ! – январи,
А за солнцем – вьюжный бич! – феврали,

А за солнышком – погоня! – зима…
Не сойти бы тебе, солнце, с ума!

СТРЕЛА

Стрела, достигшая мишени,
Тотчас становится дешевле
Стрелы в колчане,
Стрелы в начале.

Но если пропитаться хищной дрожью,
То может показаться, что дороже.

ВЕЧНЫЙ БОЙ

Доспех тяжел, но в том вина доспеха:
Картонные доспехи не нужны.
Успех тяжел, и в том вина успеха:
Он – суть доспех, он создан для войны.

Увы, порой бывает не до смеха,
Когда мы, как мечи, обнажены…

ПАСТОРАЛЬ

Что нам надо от пейзажа?
Красоты.
Уголь? Сажа? – это лажа.
Пусть – цветы.

И овечки возле речки.
Все ж скоты.

РЕВНОСТЬ

Гитара, шалава, гетера,
Зачем ты ему отдалась?
Сатира над нимфою власть,
Смутив добродетель партера,

Взорвалась экстазной струной…
Скажи, отчего не со мной?!

ДОБРО И ЗЛО

Виски покрыты серебром
Краса? Уродство?
Зло состязается с добром
За первородство.

Ох, скоро на меня, козла,
Не хватит ни добра, ни зла…

В ТИШИНЕ

Киру Булычеву

Над ушедшими не голоси,
Не срывай сострадания куш –
И без нас слишком много кликуш
На истрёпанной плачем Руси.

Что-то водка сегодня горчит.
Что-то сердце неровно стучит.

СЕКРЕТ УСПЕХА

Неинтересно писать о счастье,
Счастливый скучен для книжной полки, –
Давай загоним счастливых в чащу
И пусть счастливых кусают волки.

А чтоб дела были в меру плохи,
То пусть волков искусают блохи.

ПОЭТУ

"Мир сер, мир – стертая монета…"
Окстись, поэт! Ты слеп, поэт!
Среди дряхления примет
Брюзгливость – страшная примета.

Запомни, стоя на балконе:
Вийон стоял на Монфоконе.

КЛЯТВА

Клянусь зарницей вечера
И тихим шагом дня,
Иных обетов нечего
Просить вам у меня.

Зачем другой мне клятвы власть?
Зачем мне клясться или клясть?!

ЛЮБОВЬ

Я в любовь захожу – и ладно!
По колено.
По грудь.
По гланды.

Холодна ты, любовь осенняя…
Может, выплыву во спасение?!

СЛАДКОЕ

Без лихачества, без риска,
Без бахвальства
Жизнь тянулась, как ириска
В детских пальцах.

Здесь конфетка, есть,
Только жалко съесть.

ГЕНЕАЛОГИЯ

Кто-то там, кое-где,
Выйдя по большой нужде,
Потерял приставку "де"
К собственной фамилии.

Ах, бурьян на борозде,
А на клумбе – лилии!

SIC TRANSITGLORIA MUNDIS

Так проходит мирская слава:
Ты – налево, она – направо,
И когда где-то крикнут: "Браво!",
Это крикнут, увы, другим.

Братец, нервы побереги.
Пусть идет на панель, шалава.

ПЕРЕКАТИ-ПОЛЕ

Проживи жизнь, брат,
Перейди поле.
Встретимся на краю –
В тихом адском раю

Счастливой боли
И злого добра.

ЯБЛОКИ ПОЗНАНИЯ

Мы – яблоки, надкусанные жизнью.
Мы – райские.
Любили, ненавидели, дружили
По-разному.

Для яблок нежеланье в гроб ложиться –
Заразное…

БУФФОНАДА

Безмятежен, безнадежен,
Безответен, наг и сир,
Рыжий клоун на манеже
Молит: "Господи, спаси!"

Тот не хочет.
Зал хохочет…

УСТАЛОСТЬ

На блюдце рюмка –
Пустая.
Яблоком хрумкну –
Устану.

Ночь тянет руку
Меж ставней…

ТЕМНАЯ ДОРОГА

Глаза зарастают снами.
Ослепла.
Поблекла.
Кто движется вместе с нами –

Из пепла?
Из пекла?

БОГЕМА

Продается сцена.
На рампе – ценник.
С театром вместе.
Что?

Торг
Уместен.

НА ПОРОГЕ

Отвори
Створы жил!
Скрип двери.
Мы внутри.

Кто здесь жил?
Говори!

КРИТИКАМ

По сужденью "ляполова"
В книгах – сущая полова
От стерляжьего улова
И до рецептуры плова.

…у остывшего костра – се ля ви! –
Судит толстенький кастрат о любви.

ПОЭМА "ИЖЕ С НИМИ"

I

"И в моем дому завелось такое…"
М. Цветаева

Вначале было Слово. А тираж
Явился позже. Но – до Гуттенберга.
Ведь лозунг размножаться и плодиться
Был вывешен для всех. Для всех живых,
А значит, и для слов. Мой милый друг,
Взращенный на мейнстриме и портвейне,
Бунтарь кухонный, тот, который в шляпе,
С огнем во взгляде, с кукишем в кармане, –
Давай отделим зерна от плевел,
Козлищ от агнцев, быдло от эстетов,
Своих от несвоих, а тех и этих
Отделим от условно-посторонних,
Которым безусловно воспрещен
Вход в наш Эдем, где яблоки доступны
Любому, кто марал чело моралью,
Поскольку Зло с Добром есмь парадигма,
Влекущая лишь люмпен-маргиналов…
О чем бишь я? Ах да, о тиражах.

II

"Дескать, впрямь из тех материй…"
Б. Пастернак

Когда кипит, блистая глянцем,
Полиграфический экстаз,
То не филологам-засранцам
И не эстетам-иностранцам,
Халифам, избранным на час,
Слагать критические стансы
О низковкусьи пошлых масс,
Что любят пиво, баб и танцы,
А не оргазмы декаданса,
Столь угнетенные сейчас,
Как кофе угнетает квас,
Как гемморой терзает вас,
Иль как гнетет кувалда в ранце,-
Кликуши! Нет второго шанса
Для тех, кто клевету припас,
Вводя людей в подобье транса
Взамен лихого перформанса,
Чей взгляд – не пламенный топаз,
А близорукий отблеск сланца,
Чей брат – вокзальный унитаз,
Кому далек надрыв романса,
Кто не воскликнет: "Аз есмь! Аз!..",
Испорчен Бахом и Сен-Сансом,-
Короче, всех бы их, зараз,
Сложить под движущийся КРАЗ,
Да жаль, нельзя…

III

"А у меня особенное счастье…"
В. Шекспир

Топча упругою стопой
Асфальт, не вереск,
Иду, распластанный толпой,
На книжный нерест.

За мной бушует бытиё,
Блестя клыками:
"Куда ты прешься, ё-моё!
Где брат твой, Каин!

Взгляни, ты бледен! Жалок! Пьющ!
В кармане фига!.."
Но сладок ядовитый плющ,
И манит книга.

Меня терзал вагон метро,
Дыша миазмом,
Мир выворачивал нутро,
Крепчал маразмом,

Сулил прокладки, "Бленд-а-Мед",
Журнальный столик,
Массаж, бесплатный Интернет,-
Но нет! Я стоек.

Смахнув простуженно соплю,
Достав бумажник,
Я книжку новую куплю
О кознях мажьих,

О некромантах-королях
Роман иль повесть,
И у эстета-куркуля
Проснется совесть,

Он скажет: "Да! Пусть я, кощей,
Над Гессе стражду –
Но есть немыслимых вещей,
Которых жажду

Вкусить не скрытно, не тайком,
А в буйстве пира,
Вспоен духовным молоком,
Желаю пива!"

Есть упоение в бою
Назло гадюке-бытию!

IV

"Ослы ему славу по нотам поют,
Козлы бородами дорогу метут…"
К. Чуковский

Едут лорды с леди
На велосипеде,
А за ними гном
На ведре вверх дном.
А за ним бароны
На зубцах короны,
Феи на драконе,
Эльф на лепреконе,
Змей на василиске,
Пять грифонов в миске,
Зомби и вервольфы
В "Ауди" и "Вольво",
Маги в колымаге,
Ведьмы на метле.
Глори алиллуйя,
Фэнтези ура!

Вдруг из подворотни
Великан,
Ушлый и чипастый
Киберпанк.
Быть беде! –
Весь в Винде,
И с дискетой кое-где.
"Вы из книжек для детишек,
Я вас мигом проглочу!
Проглочу, проглочу, не помилую!"

Киберпанк, киберпанк, киберпанище,
Ох, братва, пропадай,
кто не пан еще!

Феи задрожали,
ГрифонЫ заржали,
Леди другу-лорду
Оттоптали морду,
Гном от василиска
Оказался близко
И, вильнув бедром,
Скрылся под ведром.

А метла
Понесла –
Травмам ведьм нет числа!

Только маги в этой саге
Рады бою на бумаге,
Хоть и пятятся назад,-
Артефактами грозят:
"Нас на пушку не бери,
Нас на панк не кибери,
Пусть и мы, блин, не иридий –
Так и ты, блин, не берилл!"
И назад еще дальше попятились.

И сказал Владыка Зла:
"Кто ответит за козла?
Кто поборет силу вражью
В розницу и потиражно,
Я тому богатырю
Пять рецензий подарю
И рекламу в "Плейбое" пожалую!"

"Не боимся мы его,
Киберпанка твоего,
Мы отвагой,
Мы бумагой,
Мы обложками его!"

Но увидевши тираж
(Ай-ай-ай!),
У драконов скис кураж
(Ай-ай-ай!),
По прилавкам дрожа разбежалися:
Киберпаньих чипов испугалися.

Вот и стал киберпанк победителем,
Всех торговых лотков повелителем,
Вот он ходит, чипастый, похаживает,
Ненасытный процессор поглаживает:
"Отдавайте мне ваших читателей,
Я сегодня их за ужином скушаю!"

Фэнтези плачет-рыдает,
Фентези громко страдает:
Нет, ну какой же фантаст
Друга-читателя сдаст,
Чтоб ненасытное чучело
Бедную крошку замучило!

Но однажды поутру-*
Со страницы horror.ru
Правду-матку отмоча,
Так и врезали сплеча:
"Разве ж это киберпанк?
(Ха-ха-ха!)
Кто такое накропал?
(Ха-ха-ха!)
Киберпанк, киберпанк, киберпашечка,
Жидкостулая порнуха-графомашечка!"

Побледнели чародеи:
"Ах вы, жутики-злодеи!
Вам ведь слова не дают,
Вас и так не издают!"

Только вдруг из-за созвездья,
С лазерным мечом возмездья,
В звездолете, с кучей книг,
Мчится космобоевик:
Взял и грохнул киберпанка
Залпом лазерного танка.

Поделом самозванцу досталося,
И статей про него не осталося!+

V
БАСНЯ

"Осел был самых честных правил…"
И. Крылов «Осел и мужик»

Один эстет
Начитан и прожорлив,
Среди издательств выбрав "Ad majorem",
А не "ЭКСМО" отнюдь
Иль "АСТ",
Решил,
Что от халтуры он устал,
И рылом подрывать у дуба корни стал.

Мораль проста: хоть интеллект не скрыть
Порою, –
Но рыло хочет рыть.
И роет.

VI
МОНОЛОГ СКЕПТИКА

"И двинем вновь на штурм твоих ушей…"
В. Шекспир

Что, принц, читаете?
Слова, слова, слова.
Мой милый принц! Мотивы для печали
Не в том, что ложь честна,
А правда не права –
Они в другом.
Что слова нет в начале,
И нет в конце.
Поймите, милый принц –
Ваш дядя Клавдий правил очень долго,
В величии супружеского долга
Жену-Гертруду подсадив на шприц
Во избежанье ревности и сплетен.
И результат был хорошо заметен.
Полоний выжил – умница-хирург
Зашил дыру. В наш век пенициллина
Жизнь подлецов бывает слишком длинной,
И бравый плут вернулся ко двору,
Дабы довесть до брачного матраса
Офелию и зятя-Фортинбраса.
Лаэрт, неукротимый датский тигр,
Стал чемпионом Олимпийских игр,
Фехтуя на отравленных рапирах,
Но запил, чем и посрамил Шекспира,
Скончавшись от цирроза. Вы же, принц,
Мой бедный гений, мой безумный Гамлет,
Отправились во тьму вперед ногами,
Меняя журавля на горсть синиц,
Надеясь обрести уютный дворик,
Где ждет любимца-принца бедный Йорик, –
И то, что вас подняли на помост,
Как воина, четыре капитана,
Достойно Метерлинка и Ростана,
И Байрона. Но вывод крайне прост.
Его изрек почтеннейший Горацио:
В театре важно "психе",
В жизни – "рацио".

VII
БАЛЛАДА О ВЕЛИКОЙ СУЕТЕ

Все создается второпях.
Миры – не исключенье.
Бегом, вприпрыжку, на ходу,
В заботах и делах,
Куда-то шел, спешил, летел,
Пил чай, жевал печенье,
Случайно сделал лишний жест,
Тяп-ляп, – и ты Аллах.

Мир неуклюж, мир кособок,
В углах и заусенцах,
Его б рубанком! Наждаком!
Доделать! Довести! –
Но поздно. Отмеряя век,
Уже забилось сердце,
И май смеется, и февраль
Поземкою свистит.

Кто миру рожицу утрет
Махровым полотенцем,
Кто колыбельную споет,
Дабы обрел покой?
Ты занят множеством проблем,
Тебе не до младенца,
И мир твой по миру пойдет
С протянутой рукой.

Подкидыш, шушера, байстрюк,
Готовый в снег и сырость
Бродяжить, драться, воровать,
Спать у чужой двери, –
А время в бубен стук да стук,
А мир, глядишь, и вырос,
И тоже наспех, в суете
Кого-то сотворил.

Мы миром мазаны одним,
Миры, мы умираем,
Смиряем, мирим, на Памир
Карабкаемся, мор
В муру мечтаем обратить,
И в спешке, за сараем,
Из глины лепим новый шар,
Как суете письмо:

"Спешу. Зашился. Подбери.
Авось, не канет в Лету.
Твой Я."

VII

"…а Цицерона не читал!"
А. С Пушкин

"Мейнстрим! – как много в этом звуке
Для круга узкого слилось…"
И, в меру счастлив, С. П. Ушкин,
Скребя бочок любимой тушки,
Ваяет левою ногой:
"Нет, я не Байрон, я другой!"
О да, другой. Отнюдь не Байрон,
Привыкший душу изливать,
Деля досуг меж знойным баром
И экзотичным Занзибаром,
Где не бывал, но побывать
Мечтал еще с времен детсада,
Он примеряет лавры Сада,
Который сволочь, но маркиз,
И щекотал приятных кис
Когда пером, когда пилою,
Но, удручен судьбою злою,
Бурчит: "Нетленку сотворим!"
И продолжает про мейнстрим.

VIII
ПАТРИОТИЧЕСКОЕ

Поэт в России больше, чем поэт,
Прозаик также больше, чем прозаик,
Атлет в России больше, чем атлет –
Пьет больше пива, больше ест котлет,
И больший ревматизм его терзает.
Умом тебя, Россия, не понять!

IX
ИЗ ДЖАТАК

Сутра,
Чтимая с утра,
Стоит вечером костра:
И сера,
И стара,
И писал ее сатрап,
И слова пора стирать…
А на завтрашнее утро
Вновь в почете эта сутра!
Ехал Будда на козе –
Это дзен!

Х
КВАРТА ЛИМЕРИКОВ

(с бонусом)

Литератор, живущий в Сарапуле,
Заявил, что его оцарапали, –
Не шипом, не ножом,
А большим тиражом
Той фигни, что коллеги состряпали!

Литератор, живущий в Васильеве,
Заявил, что подвергся насилию, –
Мол, свирепый маньяк
Под лимон и коньяк
Извращенный рассказ голосил ему!

Литератор, живущий в Женьшеньево,
Заявил, что пал жертвой мошенников, –
В их рекламе роман
Про любовь и обман
Назван "сагой о кровосмешении"!

Литератор, живущий в Америке,
Прочитавши все эти лимерики,
Возбудился, как зверь,
Эмигрировал в Тверь…
Что, коллега? И вы мне не верите?

Бонус им. Главцензора:
(совм. С Д. Громовым)

Литератор, страдающий в Питере,
Был разгневан почище Юпитера:
Прочитал он статью,
Блин, про книгу свою,
И всердцах назвал критика пидором…

XI
РОМАНСЕРО "СЛАВНЫЙ РЫЦАРЬ…"

Славный рыцарь дон Родриго
Поражает диких мавров,
Истребляет злых драконов,
Укрощает василисков,
Служит королю Алонсо,
Любит донью Изабеллу,
Андалузские пьет вина,
Заедает жгучим перцем.

Славный коммодор Мартинес
Поражает плазмой монстров,
Истребляет злых пришельцев,
Укрощает звездолеты,
Служит рейнджером в десанте,
Любит проститутку с Марса,
Пьет бальзам "Особый звездный",
Заедает биомассой.

Славный богатырь Добрыня
Поражает всех, кто рядом,
Истребляет лютых змеев,
Укрощает Сивок-Бурок,
Служит Володимир-князю,
Любит пить по воскресеньям,
А в день будний – и подавно,
Заедая, чем придется.

Славный А гент федеральный
Поражает террористов,
Истребляет экстремистов,
Укрощает генералов,
Служит верно президенту,
Любит Андерсон Памелу,
Пьет лишь пиво, из закусок
Чипс сухой предпочитая.

Славный чародей Просперо
Поражает файерболом
Всех своих коллег по цеху,
Укрощает вражьи чары,
Служит Князю Преисподней,
Любит ясеневый посох,
Пьет на завтрак эликсиры,
Заедая мандрагорой.

Славный вурдалак Влад Цепеш
Поражает бледным видом,
Ему зомби верно служат,
Упыри в дверях толкутся,
Гроб – вампирское жилище,
Кол осиновый – награда,
Пьет он кровушку без меры,
Закусив красотки шейку.

Славный рыцарь дон Писатель
Пишет день про коммодора,
А второй – про вурдалака,
Третий день про чародея,
И четвертый – о Добрыне,
Пятый посвятив Родриго,
А генту шестой оставив.
На седьмой же день недели,
На последний день творенья,
Вытирая пот усталый,
Озирая твердь и влагу,
Ход сюжетный и интригу,
Антураж и персонажей,
Скажет тихо дон Писатель:
"Хорошо же, блин, весьма!

Славный рыцарь дон Читатель…

XII
АВТОР

Хотите, я вас напугаю?
Подобно злому попугаю,
Чужим фальцетом повторю,
Что жизнь ужасна и уныла,
Что каждый норовит без мыла
Пролезть в уютную ноздрю
И там сопеть в чужой дыре-то,
Пока сойдутся винегретом
Мор, глад, понос, педикулёз…
Хотите, доведу до слез?

Хотите, я прожгу глаголом
Сердца? И вам, невинно-голым,
Внедрю понятие стыда?
Чтоб по ночам, набычась хмуро,
Язвить шашлык души шампуром
Туда-сюда, сюда-туда,
Покуда ветреная совесть,
Как острый – нож? да что вы! – соус,
Польется огненной рекой…
Хотите, украду покой?

Хотите сладостных печений
Из перемолотых мучений?
Хотите с кровью пирогов?
Враги сожгли родную хату –
Куда теперь идти солдату?
Жечь хаты дерзостных врагов!
Все принцы всех несчастных Даний
Утонут в озере страданий,
Дабы катарсис воссиял –
И в том пиита миссия!

…да минет чаша вас сия!

XIII
ПУШКИНУ

"И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я литрой пробуждал…"
(с) опечатка

Достали вечные морозы,
И я не русский, а еврей.
Читатель ждет уж рифмы "розы" –
На вот, бери ее скорей!

И горше меда лук-порей,
Как стих намного горше прозы…

XIV
ТВОРЕНИЕ

Психея, бабочка-душа,
Трепещет у плеча,
И черный клин карандаша,
Как острие меча,
Надрезал злые небеса,
Чтоб теплый дождь пошел.
Да будет здесь Эдемский сад!
И стало хорошо.

Лишь тонким шрамом у виска –
Неистребимая тоска.

XV
ГЕРОИЧЕСКОЕ

"Героя пишут авторы с себя…"

Герой – с себя?
Из паспорта прописан,
При бороде, очках и облысел?
Бежит смешная белка в колесе,
Сама себе мотор, чека и спицы,
И думают зеваки: оба-на!
Анфас – она!
А в профиль – не она…
Когда в штанах – она.
Когда в тунике –
Уж не она.
Когда с мечом в руке –
То точно не она.
А в парике?
Грубит? – она.
А если: "Извините…" –
Уж не она.
А полчаса назад?
А двадцать лет спустя?
Сегодня?
Завтра?!
Надень бегунья харю бронтозавра,
Иль покажись игривой, как коза –
Хор зрителей: "Другая! Эта! За!
Нет, против! Лик! Личина! Чудеса!
Мы без ума! Провал! На бис! Попса!" –
Наряд меняет многое для зала…

А для героев?
Белки?
Колеса?!

XVI

Уронили книжку на пол!
Автор – бездарь!
Автор – лапоть!
Все равно ее не брошу:
Дочитаю – и по роже!

XVII
ИЗ "ЧЕРНОЙ ВЕДЫ"

Есть дней начала, есть веков концы,-
Но разве есть забытые Творцы?

Сумеем ли, осилим ты и я
Прогнать Творца за рамки бытия?

Велеть ему: не так, а сяк твори!
Вчерашнее – сегодня говори!

Сказать ему: "Состарился! Иссяк!"
Вскричать ему: "Ты – баба на сносях!

Иди роди для нас вчерашний день!
А не родишь – клянемся, быть беде!

Разжалуем навеки из Творцов,
Забудем навсегда твое лицо!.."

…и тихо глядя, как шумят юнцы,
Смеются незабытые Творцы.

XVIII
ГЛАС ВОПИЮЩЕГО

Давайте поверим в добро.
Позволим бедняге-герою
Спокойно докушать второе,
Допить валерьянку и бром,
И вместо похода на Трою
Чесать себе пятки пером.

А позже, вечерней порою,
Сыграть в преферанс вчетвером.

Давайте поверим в любовь.
Позволим, друзья, героине
Забыть анашу с героином,
И не амбразуру собой
Закрыть, а в садах Украины
С Солохой махнуться судьбой.

И те, кто доселе невинны,
Пусть ринутся в сладостный бой.

Давайте поверим себе.
Авось тот, кто ищет, обрящет, –
Сыграв на трубе, а не в ящик! –
Великое счастье в борьбе.
Пусть в будущем и в настоящем
Останется целым хребет,

Да сгинут водянка и ящур!
Даешь перерыв на обед!

XIX
КРИК ДУШИ

Ах, великие поэты
Воспевают неустанно
Смерть Ромео и Джульетты,
Жизнь Изольды и Тристана,

Ах, Отелло с Дездемоной,
Ах, Гиневра с Ланселотом!
Крошка-сын бесцеремонно
"Хорошо" мешает с "плохо".

Нас измерив вечной мерой,
Что ж вы делаете, барды? –
Так же скоро все Ромео
Перережут всех Тибальдов!

На возвышенные чувства
Мы осмелимся едва ли,
Представители искусства,
Что ж вы всех поубивали?!

Классик, слезьте с постамента,
Мы не в школе бальных танцев,
Не даете хэппи-енда,-
Дайте хоть в живых остаться!

XX
ОПТИМИСТИЧЕСКОЕ

О нас сложат песни, баллады и оды,
Нам вручат меч славы и знамя свободы,
Нас сладостным гимном восславят народы,
Когда мы умрем.

Нас критик подвергнет внимательной лести,
А следом политик – сомнительной чести,
И верные всхлипнут: "Мы с вами! Мы вместе!",
Когда мы умрем.

…и главная, вы уж простите, беда
Вот в этом вот самом треклятом "когда".

Едва крышка гроба отрежет нам небо
И "Был…", сомневаясь, откликнется: "Не был?.." –
Мы станем важнее и зрелищ, и хлеба,
Когда мы умрем.

Прекрасные девы с персями из снега
Сулить нам начнут вдохновенье и негу,
И нам посвятится "Евгений Онегин",
Когда мы умрем.

Равины в кипах, протодьяконы в ризах,
Имамы в чалмах и коты на карнизах
Взовьются великой, вселенскою тризной,
Когда мы умрем.

…и очи закрыли, как небо, крестами.
Зачем нас зарыли? Затем, чтоб не встали?!

Так знайте, мы встанем – сердитые! – встанем,
И всё нам наличными выдать заставим:
Балладным стихом, оружейною сталью,
Любовной игрой,

Звездою Героя, восторженным гимном,
Бутылками пива – хоть "Гёсер", хоть "Гиннес" –
И критику скажем: "Паскуда! Не лги нам!",
Нависнув горой

Над бронзой, над славой, над лестью-шалавой,
Над гробом с кистями, над слёзною лавой,
Над бюста ухмылкой, смурной и лукавой,
Сегодня и здесь.

Строчат некрологи друзья-бандерлоги,
Но сердце не платит со стука налоги,
Хоть кстати, хоть нет, хороши или плохи –
Смотрите! Мы есть!

ЭХО СТАРЫХ ЛЕГЕНД

МНЕ СНИЛОСЬ…

I

Мне снился сон. Я был мечом.
В металл холодный заточен,
Я этому не удивлялся.
Как будто был здесь ни при чем.

Мне снился сон. Я был мечом.
Взлетая над чужим плечом,
Я равнодушно опускался.
Я был на это обречен.

Мне снился сон. Я был мечом.
Людей судьей и палачом.
В короткой жизни человека
Я был последнею свечой.

В сплетеньи помыслов и судеб
Незыблем оставался я.
Как то, что было, есть и будет,
Как столп опорный бытия.

Глупец! Гордыней увлечен,
Чего хотел, мечтал о чем?!.
Я был наказан за гордыню.
…Мне снился сон. Я БЫЛ мечом.

II

Мне снился бесконечный путь,
Пронзающий миры.
И в том пути таилась суть
Загадочной игры,
Игры, чьи правила – стары,
Игры, чьи игроки – мудры,
Они не злы и не добры…
И я кричал во сне.

Мне снился обнаженный меч,
Похожий на меня,
И яростно-кровавый смерч
Взбешенного огня,
И бились о клинок, звеня,
Копыта черного коня,
Что несся на закате дня…
И я кричал во сне.

Мне снилась прожитая жизнь –
Чужая, не моя.
И дни свивались в миражи,
Как сонная змея.
И шелестела чешуя,
Купался лист в воде ручья,
И я в той жизни был не-я…
И я кричал во сне.

III

Стояли двое у ручья, у горного ручья,
Гадали двое – чья возьмет? А может быть – ничья?
Стояли двое, в дно вонзив клинки стальных мечей,
И тихо воды нес свои израненный ручей…

Стояли два меча в ручье – чего ж не постоять?
И отражал, журча, ручей двойную рукоять,
И птиц молчали голоса, и воздух чист и сух,
И упирались в небеса вершины Сафед-Кух,
Вершины Белых гор…

Но нет мечей, есть лишь ручей – смеясь и лопоча,
Несется он своим путем, своим Путем Меча,
Сам по себе, один из двух, закончив давний спор,
В глуши отрогов Сафед-Кух, заветных Белых гор…

Легенды – ложь, легенды врут, легенды для глупцов,
А сталь сгибается, как прут, в блестящее кольцо,
И нет начала, нет конца у этого кольца,
Как рая нет для подлеца и меры для скупца…

Мне снился сон. Спроси – о чем? Отвечу – ни о чем.
Мне снился сон. Я был мечом. Я был тогда мечом.
Я был дорогой и конем, скалою и ручьем,
Я был грозой и летним днем,
Прохожим и его плащом,
Водою и огнем…

ЭПИЛОГ

…Стенанья роз колеблют небосвод,
Грустит вода, погрязшая в овраге,
Змея течет из-под гнилой коряги
И холм творит немое волшебство.
Пора слагать таинственные раги
О том, что было живо и мертво,
Трусливо и исполнено отваги,
Вставало твердью из предвечной влаги,
Считалось всем, взойдя из ничего,
Пора уйти в глубины естества
И научиться складывать слова,
Как складывали их былые маги.
Граница меж мирами – лист бумаги,
Последняя строка всегда права,
Вот двор, трава, и на траве дрова,
И не болит с похмелья голова,
Дурман осенних туч пьянее браги,
Засиженное мухами окно
Откроется меж буднями и сном,
И ты не вспомнишь: порванные флаги,
Огонь, тела… и черное пятно
Над нами.
Над тобой и надо мной.

ЕРЕСЬ СВАСТИКИ

Таинственны мудрости древней скрижали,
Сколь счастливы те, что ее избежали.

х х х

Бессмертна от века душа человека –
Но гибнет от старости тело-калека,

Страдая от хворей, напастями мучась.
Увы, такова неизбежная участь

Души, что меняя тела, как одежды,
Идет по Пути от надежды к надежде,

От смерти к рожденью, от смеха к рыданью,
От неба к геенне, от счастья к страданью.

Дорога, дорога, дорога, дорога,
Извечный удел человека – не бога.

Ведь те, кто вкусили амриту благую,
Телами со смертью уже не торгуют,

Для плоти их тлена не сыщешь вовеки –
Завидуйте им, муравьи-человеки!

У тела бессмертного участь другая:
Оно не потеет, не спит, не моргает,

Не ведает боли, не знает старенья,
Достойно назваться вершиной творенья,

Вовек не знакомо с чумой и паршою –
Но суры за то заплатили душою,

И души богов, оказавшись за гранью,
Подвержены старости и умиранью.

Дряхлеет с веками, стара и убога
Душа всемогущего, вечного бога –

Становится пылью, становится прахом,
Объята пред гибелью искренним страхом.

Сухою листвой, что с деревьев опала,
Осыплется наземь душа Локапалы,

Сегодня умрет, что вчера шелестело –
И станет бездушным бессмертное тело.

О скорбь и страданье, о вечная мука! –
Коль в суре поселится серая скука,

Наскучат утехи, любовь и сраженья,
Наскучит покой и наскучит движенье,

Не вспыхнут глаза грозовою зарницей,
И мертвой душе станет тело гробницей!

О горы, ответьте, о ветры, скажите:
Куда подевался иной небожитель?

Ни вскрика, ни стона, ни слова, ни звука –
Лишь скука, лишь скука, лишь серая скука…

Но изредка ветра порыв одичалый
Доносит дыханье конца Безначалья:

"Мы жили веками, мы были богами,
Теперь мы застыли у вас под ногами,

Мы были из бронзы, из меди, из стали –
О нет, не мертвы мы… мы просто устали.

Ужель не пора нам могучим бураном
Приникнуть, как прежде, к притонам и храмам,

И к вспененным ранам, и к гибнущим странам,
И к тупо идущим на бойню баранам?!

Мы жили веками, мы были богами –
Но нету воды меж двумя берегами".

х х х

О знание темное Века Златого! –
Воистину зрячий несчастней слепого…

х х х

Менялась основа, менялося имя,
Один на престоле сменился двоими,

Менялись владыки, как служки во храме,-
И Свастики знак воссиял над мирами.

Их было четыре, а стало их восемь –
Чьим душам грозила холодная осень,

Кто плечи подставил под тяжесть святыни,
Не ведая, чем он поддержан отныне.

Назначено так на рассвете творенья:
Есть тапас и теджас, есть Жар и Горенье,

Есть дар аскетизма и пламенность сердца –
Последним поддержана суть Миродержца.

Когда подступает душевная мука,
Когда в Локапале поселится скука,

То смертный, чей дух воспарял, пламенея,
Чье сердце удара перуна сильнее,

Навеки покинув земную дорогу,
Отдаст свою душу уставшему богу –

Чтоб пламенность эта, чтоб это Горенье,
Мешало души Миродержца старенью,

Чтоб честь не линяла, чтоб совесть не слепла,
Чтоб феникс отваги поднялся из пепла,

Чтоб щедрость дарила, чтоб радость явилась…
Чужое Горенье своим становилось!

Вот так Миродержец с судьбою большою
Лечил свою душу чужою душою,

И крепла опять сердцевина больная –
Не зная, не зная, не зная, не зная…

ЭХО ДРЕВНЕЙ КЛЯТВЫ

Клянусь я днем начала мира,
Клянусь я днем его конца,
Клянусь я памятью Мунира,
Божественного кузнеца;
Клянусь землей и синим небом,
Клянусь водой и теплым хлебом,
Клянусь я непроизнесенным,
Последним именем Творца;
Клянусь…

ЧУЖАЯ ЛЕГЕНДА

…То не буря над равниной,
То не ветер тучи гонит,
Не гроза идет, стеная,
Разрывая небо в клочья –
То вошел в туман проклятый
Тот, Кто с Молнией Танцует,
Десять дней бродил в тумане,
На одиннадцатый вышел.

Ай, иное –
обойди стороною!..

Что он видел в том тумане,
Что он слышал в черно-сизом –
Все осталось в сердцевине
Мглы томительно-бесстрастной.
Все осталось, где досталось,
Память, мука и усталость,
Да клинок остался в сердце,
Меч в груди его остался.

Ай, иное –
мир плывет пеленою!..

Был тот меч не из последних,
Жадно пил чужие жизни,
С Тем, Кто с Молнией Танцует,
Никогда не расставался.
Не ломался меч заветный,
Не засиживался в ножнах –
В грудь хозяина вонзаясь,
Пополам переломился.
Полклинка засело в ране,
В рукояти – половина.

Ай, иное –
смерть стоит стеною!..

Тот, Кто с Молнией Танцует –
С кем он бился там, в тумане,
Сам ли он с собой покончил
Или чьей-то волей злою –
Не узнать об этом людям,
Ни к чему им это знанье.
Только видел черный ворон,
Как упал он на колени,
На колени пал от боли,
Закричал в пустое небо.

Ай, иное –
Я всему виною!..

Я стоял у колыбели,
Где рождалася Зверь-Книга,
Я, Взыскующий Ответа,
Да Хозяин Волчьей Стаи,
Да Бессмертный Предок Гневных,
Да Пустой коварный демон
По прозванью Дэмми-Онна;
Вчетвером мы там стояли,
Лишь вдвоем домой вернулись,
За спиной своей оставив
Нерушимую Зверь-Книгу.

Ай, иное –
создано не мною!..

День за днем летели годы,
Поседели мои кудри,
Ослабели мои руки,
Подрастали мои внуки,
Умирали мои братья,
Одряхлело мое сердце;
За спиной моей молчала
Нерушимая Зверь-Книга.
Недочитанная мною,
Несожженная когда-то.

Ай, иное –
гром над всей страною!..

Ах, напрасно я вернулся,
Зря вошел в туман проклятый,
По краям белесо-сизый,
Черно-сумрачный с изнанки.
Не добрался я до Зверя,
Не достал клинком до Книги,
Не достал, не дотянулся,
Сам себя сгубил впустую.
Пополам мой меч разбился,
О мое разбился сердце.

Ай, иное –
тело ледяное!..

…Нет, не шторм бушует в море,
Пеня гребни волн могучих,
Не обвал в горах грохочет,
Не лавина с перевалов –
То Хозяин Волчьей Стаи
К умирающему другу
Шел сквозь штормы и обвалы,
Чтоб успеть за миг до смерти.

Ай, иное –
стань к спине спиною!..

Миг предсмертный не растянешь,
Не растянешь, не раздвинешь –
Много ль слов в него вместится,
Много ль взглядов можно сделать?
Слов они не говорили,
Только раз переглянулись,
Только раз сошлись их руки
В каменном рукопожатье.
Миг предсмертный – прах летучий,
Много ль слов для братьев надо?..

Ай, иное –
порванной струною!..

Взвыл Хозяин Волчьей Стаи –
Дрогнула луна на небе,
Звери спрятались в чащобы,
Побледнел туман проклятый,
За туманом черно-сизым
Вой услышала Зверь-Книга.
Оземь кулаком ударил –
Затряслись седые горы.
Зазвенел меча обломок,
Скорбным стоном отозвался.

Ай, иное –
лезвие стальное!..

Тут Хозяин Волчьей Стаи
Дело страшное задумал –
Кожу снял с руки у друга,
Ободрал меча обломком
И кровоточащей кожей
Обтянул по рукояти,
Меч, сломавшийся в тумане,
Меч, звенящий от бессилья.
Приросла сырая кожа,
Улыбнулся Волк-Хозяин,
Мертвеца смежились веки.

Ай, иное –
прахом все земное!..

Как песок, засыплет время
Все, что было, все, что будет,
Кто-то эту песню сложит,
Кто-то эту песню вспомнит.
Где-то меж людьми гуляет
Синего меча обломок
С кожаною рукоятью.
Где-то прячется Зверь-Книга
В переплете из тумана.
Где-то есть такие ноги,
Что пройти туман сумеют,
Где-то есть такие руки,
Что поднять тот меч решатся,
Как поднял его когда-то
Тот, Кто с Молнией Танцует.

Ай, иное –
встань передо мною!..

ПОСЛЕ СКАЗКИ

Пережили все несчастья, разложили все на части, разобрали все по полкам – стали жить да поживать: на златом крыльце сидели, при венце и царском деле, ненароком проглядели, как закончились слова. Не уйти и не уехать – нас с пути сбивает эхо, голосит постыло в спину, хочет жаловать-любить… странной болью мы болеем: так Иванушка жалеет, расписавшись с Василисой, что Кащеем не убит. Три дороги под ногами, на пороге – белый камень, три судьбы пророчит камень: смерть, богатство и жену. Мы женаты, мы богаты, нагребли ума палаты – смерть придет, а мы из хаты: "Ишь, косая! ну и ну!…" Жили-были, все забыли, долюбили и остыли, в пятнах скатерть-самобранка, Сивка-Бурка ожирел… наливай-ка миску щей нам, и видали мы Кащеев! – только что-то заставляет просыпаться на заре. Копоть комом бьется в горле, конский топот, злое горе – не заесть тревоги щами, не залить души вином! И за круговою чашей с каждым днем трезвеем чаще: три дороги под ногами, за спиною – ни одной…

ИЗ МГЛЫ

…Откройте пещеры невнятным сезамом; о вы, лицемеры, взгляните в глаза нам! – взгляните, взгляните, в испуге моргните, во тьму протяните дрожащие нити! Мы знойным бураном к растерзанным ранам приникнем, как раньше к притонам и храмам, к шалеющим странам, забытым и странным, и к тупо идущим на бойню баранам! Откройте пещеры невнятным сезамом, откройте – коверкает души гроза нам…

ПАМЯТИ АНТАРЫ АБУ-ЛЬ-ФАВАРИСА

I. МОНОЛОГ ГОРДЕЦА

О, меня счастливей нету! Я, как звонкая монета,
Как небесная планета, вечной славе обречен!

По отцу я – лев пустыни, племенных шатров святыня,
А на кличку "Сын Рабыни" отвечать привык мечом!

Веселюсь в горниле боя, хохочу, не чуя боли –
Пока я в земной юдоли, нет покоя мне ни в чем…

II. ДИАЛОГ СИЛЬНЫХ

– Мой жребий высок, и ушла в песок
Кровь недругов Антары!

– Но жизнь – не кусок, подхваченный псом,
Не мяч для веселой игры…

– Прибежищу лжи бессмысленно жить,
Бессмыслено длить года!

– Но, мудрый, скажи: хоть мы – миражи,
Неужто уйдем без следа?!

– Пир сильного – бой! Рискуя собой,
Заслужим в веках хвалу!

– Но крови прибой утопит Любовь,
Наткнувшуюся на стрелу…

– К чему этот стон? Один или сто –
Позорно врагов считать!

– Но явь или сон, он определен 
Твой жребий, за пядью пядь!

– О, полно мечтать о том, чтобы спать! –
Придется когда-то встать…

ПАН

Кому поет твоя свирель
В промозглом ноябре?
Вослед свободе и игре –
Мечты о конуре.
И ты согласен умереть,
Но перестать стареть.

Примерзли губы к тростнику –
Звучанье? Пытка?!
И эхо шепчет старику:
"Отбрось копыта…"

Пан?
Пропал?!
Ночь слепа.
Изо рта –
Сизый пар.
Ветер волосы трепал,
Успокаивал…

Пусты осенние леса,
Бесплодны небеса,
Ты не собака, ты не псарь,
Ты – битая лиса.
Метелка дикого овса
В курчавых волосах.

Ледком подернулась тоска –
вода в колодце.
Набухла жилка у виска,
коснись – прольется.

Пан?
Пропал?!
Ночь слепа.
Изо рта –
Сизый пар.
Ветер волосы трепал,
Успокаивал…

Кому нужна твоя свирель,
Когда умолк апрель,
Когда последний лист сгорел
На гибельном костре?!
И ты согласен умереть,-
Но только бы скорей…

Идет нелепая зима
В хрустальном платье.
У божества – своя тюрьма,
Свое проклятье.

Пан?
Пропал?!
Ночь слепа.
Изо рта –
Сизый пар.
Ветер волосы трепал,
Успокаивал…

ДИАНА

Диана, Артемида, страсть охоты,
Копье в листве, разящая стрела, –
Зачем меня ты, дева, обрела
В поклонниках? Любовные заботы
Богине хладной не дано постичь.
Ты – меч.
Ты – бич.
Ты – ночь.
Я – плач.
Я – дичь.

СОЛЬ НА РАНЫ

Внемли тоске в ночной тиши
Пустого сада.
Она – отрада для души,
Она – награда

За все смешные мятежи,
За все святыни,
За горечь лжи, за миражи
В твоей пустыне

За ужас помыслов благих –
Щебенки Ада;
За трепет пальцев дорогих,
За боль распада,

За плач вблизи и бой вдали,
За соль на раны…
И слово странное "внемли"
Не будет странным.

* * *

И жизнь не прошла, и сирень не опала,
И воздух весною пьянит, как всегда,
И в вечере плещется млечность опала,
Но где-то – беда.

Огнем на плясунье сверкают мониста,
Шалеет рука на гитарных ладах,
Дороге вовек не бывать каменистой,
Но где-то – беда.

Как прежде, наотмашь, как раньше, азартно,
Продам, и куплю, и по-новой продам!
Мерцает слюда на изломе базальта,
Но где-то – беда.

Еще не остыло, не вымерзло счастье,
И кровь не вскипела на остром ноже;
Еще! о, еще! не прощай, не прощайся!..
Но где-то – уже.

* * *

О, розы алые в хрустальных гранях вазы –
Закат в плену.
Меняю речи звук, меняю пошлость фразы
На тишину.

Меняю лепет дней, меняю гул эпохи
На краткий миг,
В который, как в ладонь, я соберу по крохе
Весь этот мир.

Меняю дар судьбы, удар судьбы меняю
На плач вдали.
О, я ли вас пойму? поймете вы меня ли?!
Поймете ли…

* * *

Промчалась жизнь, прошла, как сон –
Гаси свечу.
Молитвенное колесо
Кручу, верчу.

Подай мне, Боже, медный грош
От всех щедрот,
Подай мне, Боже, медный грош –
Его хочу.

Мне хорошо с моим грошом,
С Твоим грошом,
Уйти к святым в пресветлый рай,
В ад к палачу.

За все заслуги и грехи
Я заплачу.

* * *

Закат распускался персидской сиренью –
О, час волшебства!
И шкуру оленью, испачкана тенью,
Надела листва.
Река истекала таинственной ленью…

…пустые слова.

* * *

Мы – не соль земли.
Мы – соль на раны.
Плач вдали и старый плащ в пыли.
Мы уходим.
Мы почти ушли.
"Это странно,– скажете вы,– странно…"
Мы смолчим.
Валеты, Короли,
Дамы и Тузы – увы, пора нам!
И исход, как жизнь, неумолим.
Мы – не соль земли.
Мы – соль на раны.
Дворники проспекты подмели,
Грезят шашлыками стать бараны,
Учат Торы, Библии, Кораны,
Как копейкам вырасти в рубли,
А рублям – в червонцы.
Нежно, пряно
Под окном тюльпаны расцвели.
Басом распеваются шмели,
Будды собираются в нирваны,
Богословы рвутся в Иоанны,
Корабли
Скучают на мели.
Мы уходим,
Мы почти ушли.
Мы – не соль земли.
Мы – соль на раны.

СТРАСТИ-МОРДАСТИ

Горечи улыбки Саши Черного

Розы, грезы, паровозы,
Дуры-козы, в мае грозы –
Жизни низменная проза,
Тополиный пух.

Нам осталась только малость –
Вялость, жалость и усталость.
И юродствует, оскалясь,
Повелитель мух.

Пережили все несчастья,
Разложили мастью к масти,
Это страсти, это сласти –
Будем хлеб жевать.

На салазках мчатся сказки –
Строят глазки в прорезь маски;
Да еще скрипят без смазки
Ржавые слова.

Жили-были, все забыли,
Долюбили и остыли,
Встретимся, воскликнем "Ты ли?!"
"Я…" – ответишь ты.

В прозе жизни, как на тризне,
Нету места укоризне –
Третий-лишний, братцы-слизни!
Слепнем, как кроты.

* * *

…значит, вскоре будет горе. Станем плакать.
Разведем беду руками. Обожжемся.
Под ногами искореженная слякоть
Обижает палый лист – багряно-желтый,
Он в грязи нелеп и жалок. Грай вороний
Пеплом рушится на голову. В овраге
Обезумевший ручей себя хоронит,
Захмелев от поминальной, смертной браги.

Значит, осень,– та, что ничего не значит,
Стертым грошиком забытая в кармане.
Если я еще не кончен – я не начат;
Если я не стану верить – не обманет.

ЦЫГАНОЧКА

…ай, мама!
Догорели, сизым пеплом стали угли; ночь в степи бредет неслышно, чабрецом, полынью пахнет. Ветер гривы заплетает жеребцам, уставшим за день, ветер меж шатров танцует, ай, чявалэ, пляшет ветер… Там, за далью, вторит эхо: пой, гитара! плачь, гитара! смейся! И звенят мониста, рассыпаясь по простору…
Нынче утром встанет солнце.
Нынче утром я не встану.

…ай, нож!
Синей стали. Кони встали вдоль клинка. Видно, в скачке подустали и застыли на века. Бликом возле острия отраженье: я? не я?! – и мерцают "я-не-я" те, далеко от рукояти.
По изгибу ножевому режет солнце по-живому.

…ай, пыль!
По дорогам, трактам, шляхам, под ногами, сапогами,– желтой змейкой, малым смерчем; под дождем назвавшись грязью, в летний зной назвавшись смертью, в зимний день назвавшись снегом, только эти все названья – ложь, обман, умов смущенье, ибо пыль осталась пылью, как судьба судьбой осталась, как жена со мной рассталась – пыль, сказала, ты дрянная! на зубах скрипишь паскудно!
Ай, ромалэ – одинок я!..
Пыль…

…ай, мама, грустно было, ай, тоска змеей по сердцу – ветром в поле, пылью в ветре, на заре лучом рассветным, я с тобой останусь, мама, я тоску заброшу в море!..

* * *

Мой бедный бес! Какие кружева
Плетет в аду твое воображенье,
Где грешников унылое движенье
Бессмысленно и скучно? Так слова
Теряют в мертвой хватке предложенья
Привычный облик, страсти и права.
И все таки – страдавшие блаженны.

Мой мудрый бес! Скучая у котла,
Где всей утехи – вилы да смола,
Ты создаешь миры без сковородок,
И каждый житель – чистый самородок,
И каждый вечер – свечи на балах.
И каждый день – морковь на огородах
Гораздо лучше, чем вчера была.

Мой странный бес! Ты изгибаешь хвост,
Который, как вопрос, мохнат и прост,
Ты сатане готов лизать копыта,
Но в тишине, забыв про график пыток,
Упрямо через пропасть строишь мост
Туда, где обреченность на попытку
Старается достичь колючих звезд.

Наивный бес! К чему? к чему? к чему?!
Прими, как данность, славную тюрьму,
Где ты – не заключенный, а тюремщик,
Где строго пополам: орел и решка,
Порок и наказанье, бес и грешник.
Бессмысленно кому-то одному
Желать на крест приколотить скворечник,
Чтоб искупить птенцами боль и тьму!

Мне кажется: вот-вот, и я пойму…

РОМАНС

Я Вам не снилась никогда.

Зачем же лгать? – я это знаю.
И с пониманием внимаю
Решенью Вашего суда.
О чувство ложного стыда! –
Тебя я стала ненавидеть,
Когда, боясь меня обидеть,
Вы вместо "нет" шептали "да".

Я Вам не снилась никогда.

Любовь? Я поднялась над нею.
Став и печальней, и сильнее,-
Но в этом лишь моя беда.
Рождая пламя изо льда,
Я жгла опоры сей юдоли,
Вы были для меня звездою –
Гори, сияй, моя звезда!

Проходят дни, пройдут года,
Я, может быть, Вас вспомню снова,
Но пусть звучит последним словом:
"Я Вам не снилась никогда!"

* * *

Избавь, Господь, от зависти,
Избавь от зависти,
Позволь в мечтах о завязи,
Весною зацвести,

Даруй восторг цветения
Над суетой земли,
Даруй покой растения
В предчувствии зимы.

* * *

САПОГИ

Любить не учился, и значит –
Любитель.
Профессионалом не стал.
Пошли мне, Всевышний, лесную обитель, –
От шума устал.

От воплей, от сплетен, от брани
И гимнов,
От окриков: "Нам по пути!"
О добрый Всевышний! Пошли сапоги мне –
Подальше уйти.

Хватают за полы, влекут
Из-за парты, –
И по полу, по полю: "Пли!.."
Господь, оглянись! Нам сапог бы две пары,
И вместе…
Пошли?

БОЛЕЗНЬ

Я болен.
Мой взгляд двуцветен.
Я верю в добро и зло.
Я знаю: виновен ветер,
Когда на ветке излом,
И если луна не светит,
То волку не повезло.

Но если душу – узлом,
Так только морским, поверьте.

Я болен.
Мой мир двумерен.
На плоскости жить сложней:
Прямая не лицемерит,
Но верит, что всех важней,
Когда нараспашку двери
И виден узор камней.

Попробуй поладить с ней,
Как ладят с тропою змеи.

Я болен.
Мой крик беззвучен.
Я тихо иду в ночи.
Колышется плач паучий,
Бесшумно журчат ключи,
Замки открывая лучше,
Чем золото и мечи,
И дремлют в овраге тучи.

Я болен.
Неизлечим.

ПРОРОЧЕСТВО

Н. Гумилеву

Седой колдун, мудрец, знаток проклятий странных,
Мне говорил: "Ты наш! Отмеченный клеймом,
Ты невредим пройдешь меж чудищ безымянных
И голову вовек не склонишь под ярмо
Насмешницы-судьбы, чей герб – ухмылка будней
На фоне кирпичей, щербатых и нагих.
Стальные на пути ты стопчешь сапоги,
Изменника простишь, любимую забудешь,
На троны возведешь, низвергнешь в бездну горя,
Надеждой одаришь, отняв последний грош,
Напомнишь тем, кто жив, что счастье – это ложь,
Усталость – это смерть, а горы – просто горы,
Безумен, одинок, днем слеп, во мраке зрячий,
Восторженной толпой растерзан на куски,
Ты дашь им яд в вине. И белые виски,
И отрешенный взор, и вой в ночи собачий,
И песня вдалеке, и демоны дороги,
Чей зов опасен всем, а проклятым – вдвойне,
Тебя найдут в любой забытой стороне,
Толкнув ладонью в грудь, огнем ударив в ноги,
Покой забрав, взамен дав счастье и беду!"
И я кивал: "О да! Я проклят! Я иду…"

* * *

Я – эхо чужого смеха,
Я – эхо чужого плача,
Я – эхо, смешное эхо,
Я сам ничего не значу.

Сомкнутся слепые веки,
Черты заострятся строго,
Уйдете во тьму навеки –
Останусь молчать до срока…

БЛАГОДАРНОСТЬ

Благодарю тебя, судьба,
За неприкаянность и кротость,
За предоставленную пропасть –
Рай для строптивого раба,

Благодарю, суровый рок,
За мудрость тайного урока,
За то, что каждая дорога
Рекой впадает в мой порог,

Прими, Фортуна, мой поклон
За слепоту немого взора
И за январские узоры,
Что ночью пали на стекло,

Спасибо, Фатум, за обман
И за случайность поворота,
Где трижды новые ворота
Нас в сотый раз сведут с ума.

Ананке! Вечный твой должник,
Кричу нелепое спасибо
За неприкаянность Мессии
И за укатанность лыжни –

Спасибо тысяче имен,
Укрывших от людского глаза
Возможность навсегда и сразу
Понять, что слаб и неумён…

МЕДЛЕННОЕ ЛЕТО

Не изменю июльской ночи,
Глухой тоске не изменю,
Над старой липою хохочет
Луна – кокетка-инженю.

Она, плутовка, сыплет пудрой,
Безумным вальсом кружит сны,
Ей все равно, что будет утро,
Где не останется луны.

Укутана мантильей черной,
Сестра, насмешница, луна,
Ты никому не подотчетна
И ни в кого не влюблена.

* * *

Разбиты стекла в нашем витраже
И не помогут жалобные речи.
Пора учиться тверже быть и резче,
Пора учиться говорить:
– До встречи!
И знать, что мы не встретимся уже.

* * *

Так и живем. То платим, то не платим
За все, что получаем от судьбы,
И в рубище безмолвные рабы,
И короли, рабы в парчовом платье,
Так и живем, не слыша зов трубы.

Мы не хотим, не можем и не знаем,
Что дальше, что потом, что за углом,
Мы разучились рваться напролом,
А тот, кто мог – он быстро забывает
И прячет взгляд за дымчатым стеклом.

Все, как один – воспитанны, одеты
И даже (что греха таить?) умны,
Мы верим Фрейду и не верим в сны,
Какие-то в нас струны не задеты,
А в детях уже нет такой струны.

МОЙ МИР – ТЕАТР

ЗА КУЛИСАМИ

От пьесы огрызочка куцего
Достаточно нам для печали,
Когда убивают Меркуцио –
То все еще только в начале.

Неведомы замыслы гения,
Ни взгляды, ни мысли, ни вкус его –
Как долго еще до трагедии,
Когда убивают Меркуцио.

Нам много на головы свалится,
Уйдем с потрясенными лицами…
А первая смерть забывается
И тихо стоит за кулисами.

…У черного входа на улице
Судачат о жизни и бабах
Убитый Тибальдом Меркуцио
С убитым Ромео Тибальдом.

ПОСЛЕДНИЙ СПЕКТАКЛЬ

Финальному бою Гамлета – В. Высоцкого

…Он умирал, безумец Девона. Наивный, гордый, слабый человек с насмешливыми строгими глазами – и шесть часов перебирал в горсти крупицы, крохи Времени, слова, стеклянные и хрупкие игрушки, боль, гнев и смех, и судороги в горле, всю ржавчину расколотого века, все перья из распоротой души, все тернии кровавого венка, и боль, и плач, и судороги в горле… Он умирал. Он уходил домой. И мешковина становилась небом, и бархатом – давно облезший плюш, и жизнью – смерть, и смертью – труп с косою, и факелы – багровостью заката; он умирал – и шелестящий снег, летящие бескрылые страницы с разрушенного ветхого балкона сугробами ложились на помост, заваливая ночь и человека, смывая имя, знаки и слова, пока не оставался человек – и больше ничего. Он умирал. И Истина молчала за спиною, и Дух, и Плоть, и судороги в горле…

…Он умирал, безумец Девона. Они стояли. И они смотрели. И час, и два, и пять, и шесть часов они стояли – и молчала площадь, дыша одним дыханьем, умирая единой смертью; с ним – наедине. Наедине с растерзанной судьбой, наедине с вопросом без ответа, наедине – убийцы, воры, шлюхи, солдаты, оружейники, ткачи, и пыль, и швы распоротого неба, и боль, и смех, и судороги в горле, и все, кто рядом… Долгих шесть часов никто не умер в дреме переулков, никто не выл от холода клинка, никто не зажимал ладонью раны, никто, никто,– он умирал один. И этот вопль вселенского исхода ложился на последние весы, и смерть, и смех, и судороги в горле…

…Он умирал, безумец Девона. Все было бы банальнее и проще, когда бы он мог дать себе расчет простым кинжалом… Только он – не мог. Помост, подмостки, лестница пророков, ведущая в глухие облака, дощатый щит, цедящий кровь по капле, цедящий жизнь, мгновения, слова – помост, подмостки, судороги в горле, последняя и страшная игра с безглазою судьбою в кошки-мышки, игра, исход… Нам, трепетным и бледным, когда б он мог (но смерть, свирепый сторож, хватает быстро), о, он рассказал бы, он рассказал… Но дальше – тишина.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Я умер где-то. Где – не знаю.
Мне точность места не важна.
И смерть была со мной нежна,
Как мать родная.

Я умер как-то. Как – не помню.
Возможно, со свинцом в груди.
Осталась ива впереди
И речки пойма.

Но, генералом иль солдатом,
Под солнцем или при свечах,
Не стану лгать: "Я пал когда-то".
Всегда.
Сейчас.

ИЗ ПОДСЛУШАННОГО

…Вот это, мол, гений!
Из нашего теста!
Вот это, мол, светоч,
Костер среди тьмы!
А рвань – это вызов!
А пил – в знак протеста!
А то, что развратник –
Не больше, чем мы!

МОНОЛОГ

Разрешите прикурить?
Извините, не курю.
Что об этом говорить –
Даже я не говорю.
А ведь так хотелось жить,
Даже если вдруг бросали,
Даже если не спасали,
Все равно хотелось жить,
Все равно хотелось драться
За глоток, за каждый шаг…
Если в сути разобраться –
Жизнь отменно хороша.

Разрешите прикурить?
Извините, докурил.
Если б можно повторить,
Я бы снова повторил.
Я бы начал все сначала,
Я бы снова повторил,
Чтобы жизнь опять помчала
По ступенькам без перил,
Снова падать, подниматься,
От ударов чуть дыша…
Если в сути разобраться –
Жизнь отменно хороша.

* * *

…вновь перечитать – как в экипаже
Покатить назад, а не вперед.
Маршала заметить в юном паже,
Время раскрутить наоборот,
И себя увидеть в персонаже,
Зная, что чуть позже он умрет.

ОН

…отдавал себе отчет
И в словах и в поведенье,
Но взаймы ни Бог, ни черт
Не давал ни разу денег,
Переигрывал судьбу,
Мог любить и ненавидеть,
В белых тапочках в гробу
Никого не тщился видеть,
Мог играть и без струны –
Дескать, вывезет кривая –
И терпеть не мог войны,
Потому что убивают.
…отдавал себе отчет
В сроках жизни и дистанций,
Выпал нечет или чет –
Все равно. Он отчитался.

ПРЕЛЮДИЯ

(к спектаклю "Когда фея не любит)

На кресле вздрогнет старый плед
И кресло накренится,
И лунный свет, как чей-то след,
Пройдется по странице,
Скользнет к чернильнице перо,
Луна отбросит маску,
Перешагнув через порог,
Заглянет в гости сказка.

Она присядет у огня,
Потянется за чаем,
Она начнет просить меня
Придумать ей начало,
Возьмет в шкафу ее рука
Пылившиеся краски
И ляжет первая строка:
"Так начиналась сказка…"

О ВОЛШЕБНИКАХ

(вспоминая премьеру спектакля "Обыкновенное чудо")

Довелось волшебнику
Думать по учебнику,
Скалы не разбрасывать,
Львов не усмирять,
Вовсе не волшебные
Принимать решения
И в спокойной гавани
Встать на якоря.

А хочется повыше, ну чуть-чуть повыше,
А хочется подальше, ну чуть-чуть подальше,
Ах, как же это вышло, как же это вышло?
Ведь мы такого и не ожидали даже…

Довелось могучему
Мелочи вымучивать,
Довелось великому
Делать ерунду.
Королей и Золушку
Отложить на полочку
И у дачи с садиком
Жить на поводу.

И лишь в глазах на сто замков закрыта молодость,
Но что такое сто замков для этой молнии?
И вроде бы прошла гроза, и небо ясное,
И только прежние глаза взрывоопасные…

БУХАРА ФИЛЬТРУЕТ БАЗАР

(после премьеры спектакля "Султан с аукциона")

– Халат, чалма, под чалмою брит –
Это называется "восточный колорит"!
– К шайтану колорит! Душа горит!
– Вай, люди! Что он говорит?!

– Чай-хана! Кофе-хана!
– Что пить правоверному, кроме вина?!
– На!

– А зачем настроили столько плах?
Вах!.. о Аллах!..

– А иранский падишах,
Пьяный, ходит на ушах!
Заявляет сотня жен:
"Он морально разложен!"

– Читайте газету "Бухарское время"!
Пойдет репортаж о эмирском гареме:
Долой привилегии, бани и лютни,
Даешь хозрасчет, отпуска и валюту!

НАИВНЫЙ МОНОЛОГ

Нравы низко пали.
Искренность в опале.
Стрельнули.
Попали.
Закопали.
И никто не вспомнил о покойной.
Мог любимый город спать спокойно,
Вот и спали…

* * *

Во дни сомненья,
В часы раздумья,
К чему рулады
Лже-соловья?
Прощай, дуэнья,
Прости, колдунья,
Моя вторая, –
Не первая.

В ночь перволунья
И в день затменья –
Дыра в кармане,
В руке – змея.
Прости, колдунья,
Прощай, дуэнья,
Моя вторая, –
Не первая.

Исчезну тенью,
Свечу задую,
Как воск нагретый,
Растаю я.
Прощай, дуэнья,
Прости, колдунья,
Моя вторая, –
Не первая.

РОК-Н-РОЛЛ ЧУДО-ЮДОВОЙ СВИТЫ (1983 г.)

(к спектаклю по пьесе В. Коростылева "Король Пиф-Паф, но не в этом дело…")

Правой веткой тонкий стан
Обовью,
По-заморски вам шепну:
"Ай лав ю!"
Ах, какой начнется пе-
Реполох –
В диск-жокеи метит черт-
Ополох!

Я очень невоспитан и по праздникам пьян,
На море-окияне я как остров Буян –
На море-окияне
Я сутками буяню,
В моем образовании допущен изъян!

Ну-ка чуду-юду,
Чуду-юду
Дружным хором скажем:
"Хау ду ю ду!"
Чтобы чудушко врагов
Поборол,
Чтоб могли мы танцевать
Рок-н-ролл!

Я в школе одноклассников портфелями бил,
Я папу-маму-бабушку совсем не любил,
Я папу звал: "Дебил!"
И деда звал: "Дебил!"
И старенькой учительнице дерзко грубил!

Наша жизнь не бесконечна
Пока,
А любовь – так и совсем
Коротка,
Покрасивше тонкий стан
Изгибай,
Отплясались, моя лав,
И гуд бай!

ДОРОЖНАЯ ПЕСНЯ ГОНЗЫ

(к спектаклю по пьесе В. Коростылева "Король Пиф-Паф, но не в этом дело…")

Песня со мною,
День за спиною
Пёстрой котомкой висит,
В сказках герою
Грустно порою,
Так не всегда же грустить!

Я спешу за ветром,
А он спешит вперёд, –
Солнце светит,
машут ветки,
жизнь идёт!

Все начнется опять сначала,
Налегке, как талая вода –
И айда!
От былых причалов
я уже отчалил
навсегда!

Небо синее,
Ветер сильнее,
Гордо стоят тополя,
Где бы я не был,
Всюду есть небо,
Всюду кружится земля!

Все начнется опять сначала,
Налегке, как талая вода –
И айда!
От былых причалов
я уже отчалил
навсегда!

КОРОЛЕВСКИЙ МИНОР

(к спектаклю по пьесе В. Коростылева "Король Пиф-Паф, но не в этом дело…")

Жизнь короля тяжела,
Вечно дела да дела,
Я, ловно рыба-пила,
Пилю придворных
И всем мешаю,

Давит корона и жмёт,
Я же давлю на народ…
Жизнь моя, братцы, не мёд,
А бочка дегтя,
Причем большая!

Тихо спивается двор,
Каждый министр – плут и вор,
Даже начать разговор,
Так просто не с кем,
И все напрасно!

Некогда, братцы, поесть,
Некогда, братцы, присесть,
Мне бы в историю влезть,
Хотя б в учебник
Для младших классов!

БЭК-ВОКАЛ МИНИСТРОВ:

Ни копеечки ни стоя,
Не умея ничерта,
Мы – державного престола
Три держальные кита!

Красота!

РОМАНС ЗЛЮЧКИ-КОЛЮЧКИ

(к спектаклю по пьесе В. Коростылева "Король Пиф-Паф, но не в этом дело…")

Передо мной склоняется толпа,
Воспета я в поэзии и в прозе, –
Пусть где-то без шипов бывают розы,
А я без розы, но зато в шипах!

Обидчиков мне просто наказать,
Нахалам – оскорбления припомнить,
Как говорил мой дедушка Шиповник:
"Чем дальше влез, тем дольше вылезать!"

Люблю быть первой, что ни говори,
Уж если жить колючей, так из лучших, –
Мою маман, Верблюжую Колючку,
Верблюд, и тот не мог переварить!

Шипастость мне в окне единый свет,
У нас в родне любой ребенок – практик,
Как говорил мой добрый папа Кактус,
А папа Какус был в душе поэт!

РЕЧИТАТИВ ЧАСОВ

(к спектаклю по пьесе Ф. Кривина "Когда Фея не любит")

У сказки есть свои законы,
У жизни есть свои права.
Удар часов на колокольне
Преграду ночи разорвал.
Пусть все мы правильные люди,
Пусть мы не верим в чудеса,
Но, может быть, до встречи с чудом
У нас осталось полчаса.

У времени свои привычки,
Кружит эпохи колесо.
Часы – что может быть обычней?
Что необычнее часов?!
Короче дни, закрыты двери,
Тускнее наши голоса…
Кому-то – жить, кому-то – верить
Осталось только полчаса.

Полчаса – и змею нет прощенья,
Полчаса – и нет в живых Кащея,
Полчаса – стеной стоят леса,
Только надо их прожить,
Эти полчаса…

ЗОНГ КОНТОРЩИКА

(к спектаклю по пьесе Ф. Кривина "Когда Фея не любит")

Жил конторщик.
Он жил не у самого синего моря,
Жил конторщик,
Не сети чинил на пустом берегу.
Жил конторщик.
Работал в обычной банальной конторе –
Ты так можешь,
И я так могу.

Он сросся со стулом
И сердце в нем пело,
Из окон не дуло
И дверь не скрипела,
За подвиг и подлость
Не нам отвечать –
Вы ставите подпись,
Мы шлепнем печать!

Жил конторщик
В ладу и с собой, и с начальством,
Жил конторщик,
За вредность бесплатно не пил молоко,
И незримо
Стояли стеной у него за плечами
Рядовые
конторских
полков.

"Мы встанем рядами,
Взойдем на котурны,
Мы всех вас задавим
Под макулатурой,
За подвиг и подлость
Не нам отвечать –
Вы ставите подпись,
Мы шлепнем печать!"

ДЕКЛАРАТИВНЫЙ МАЖОР ПОПО

(к спектаклю по пьесе Ф. Кривина "Когда Фея не любит")

Менять мировоззрение не стану я,
Чего я в вашей жизни не видал?
Аквариум с трехразовым питанием –
Вот это, понимаю, идеал!

А я себе
На уме –
В аквариуме!
А я в раю,
Не в тюрьме –
В аквариуме!

Свобода – ни работы, ни семьи!
Жирею на копченой колбасе!
Чего смеетесь? Мы же все свои!
У нас один аквариум на всех!

А я себе
На уме –
В аквариуме!
А я в раю,
Не в тюрьме –
В аквариуме!

СОЛДАТСКАЯ ПОХОДНАЯ

(к спектаклю по пьесе Ф. Кривина "Когда Фея не любит")

Средь чисел, событий и дат,
Принцесс, великанов и змеев,
По сказкам кочует солдат,
Своей за душой не имея.

И вновь от утра до утра –
Суровая лямка похода,
Солдаты, солдаты уходят,
Солдатам пора.

Победой закончился бой,
И званые нынче обеды –
Солдаты уносят с собой
Жестокую горечь победы.

И вновь от утра до утра –
Суровая лямка похода,
Солдаты, солдаты уходят,
Солдатам пора.

Пусть стерты его сапоги,
Дорога пусть кажется долгой –
Даруя свободу другим,
Солдат не свободен от долга.

И вновь от утра до утра –
Суровая лямка похода,
Солдаты, солдаты уходят,
Солдатам пора.

В 3.10 НА ЮМУ

(1982-2002)

В три десять на Юму –
Таинственный поезд,
Там в окнах мелькают
Летящие тени
В кромешной ночной пустоте –

Застреленных вместе,
Повешенных порознь,
Не знавших при жизни,
Не знавших посмертно
Не знавших законов и стен.

В три десять на Юму
Отправится поезд,
И тени усопших,
И тени убитых,
И тени плюют на закон.

В три десять на Юму,
Пока нам не поздно
Забыть все, что было,
Забыть, что мы – быдло,
Забыться и прыгнуть в вагон.

Почетным конвоем
Несутся ковбои,
Кого убивали,
Шутя убивали,
И кто, не стыдясь, убивал.

Прислушайся, парень! –
Услышишь гитару,
Глухую гитару,
Ночную гитару,
Гитару и песни слова.

Мотивчик нестоек,
Он глохнет в тумане,
Но струны гитары,
Упрямой гитары,
Но струны звенят и звенят,

Что деньги – пустое,
Что друг не обманет,
А пуля шерифа,
А пуля шерифа,
А пуля быстрее коня.

Садись в этот поезд,
Садись без билета,
Садись наудачу,
Без долгих прощаний,
Садись и судьбу попроси:

"Пусть дикая помесь
Январского лета
Сожжет и остудит,
Даст путь и стоянку,
Убьет и потом воскресит!"

В три десять на Юму…

КРАСНОЕ И БЕЛОЕ

(1980-2002)

Небо становится ближе,
Осень кутит, как всегда,
Листья летят над притихшим Парижем,
Листья летят, господа.

Красные, белые, – карты
В клочья. Игра не моя.
Красный закат над Монмартром,
Белые ночи над Летним стоят.

Красные, белые, – тонет
Прошлое. Спать не могу.
Красный фонарь над парижским притоном,
Белые сани на невском снегу.

Красные, белые, – в вере
Первый не я. Я – второй.
Выстрел смертельно беззвучен в отеле.
Белый поручик и красная кровь.

ОСКОЛКИ ПАМЯТИ

(после премьеры спектакля "Трудно быть богом"; конец 80-х)

"Быть иль не быть? – конечно, сильно,
Мудрец был Гамлет.
За что его и выносили
Вперед ногами.
Стою за планками столетий,
Как за забором,
Раздел шестой, параграф третий,
Пора быть богом.

Будуаров немытых дам
Проза.
Мне отмщенье и аз воздам –
Поздно.

ЕРЕТИЧЕСКИЙ АПОКРИФ

I.

Очень многие хотели б
Родиться позже,
Очень многие хотели б
Родиться раньше,
Но немногие хотели б
Не рождаться вовсе,
А немногие – ведь это
До смешного мало…

Очень многие хотели б –
За что, о Боже?!
Очень многие хотели б –
За что, я спрашиваю?!
Если сыты твои волки
И целы овцы,
Лишь для этого тебя
Родила твоя мама?!

Девять месяцев плод
Непорочно зачатого
Носила под сердцем
Божья лань,
Ну а если б она
Дожила до распятия,
А до воскресения
Не дожила?

II.

Аве Мария!
Сколько крестов и костров воздвигалось во имя?
Между двоими, чужих нарекая своими,
Сына печать и на мать наложилась незримо –
Аве Мария!
Девочка из Назарета причислена к лику,
Трудно всеобщей заступнице в сонме великих,
Равно горят мусульманин, еврей и ариец –
Аве Мария!
Шли под удары клинков на ристалищах Рима,
Бились в агонии с криками: "Аве, Мария!",
Встали с ристалищ, теперь у судьбы в фаворитах –
Аве Мария!
"…дети мои! Никогда никого не корила…"

III.

Тринадцать апостолов – один Иуда.
Сто тридцать апостолов – Иуд десяток.
Тыща триста апостолов – Иуд сотня.
Такая статистика –
Как Страшный Суд.
В стране с населением
Миллионов в несколько
Обязательно наберется
миллион Иуд.

А Я, МАЛЬЧИШЕЧКА…

Ой, ходка новая,
А масть бубновая,
А жисть хреновая,
Дешевый фарт!

И с ночи до зари
Шестерки-козыри,
Шестерки-козырки
Крапленых карт!

…А кому маруха,
Кому смерть-старуха,
Кому мать-кутузка,
Прокурорский суд,

А меня, жигана,
Шлепнут из нагана
И вперед ногами
На погост снесут…

ЛЭ О КОРОЛЕВЕ ФЕЙ И ТОМАСЕ-РИФМАЧЕ

Я встретил королеву фей,
С ней был ученый котофей,
На пышно убранной софе
Красотка возлежала,

И огнь пылающей любви
Пронзил мне душу – се ля ви! –
Как острие кинжала.

Сказала дева: "Славный бард,
Пусть флиртовал ты с сотней баб,
Пусть воровал и нес в ломбард
Преступную добычу,

Но знает королева фей,
Что крепок в Томаса строфе
Талант, как фаллос бычий!"

Я спел: "Владычица моя!
Пуская ты норовом змея,
Душа чернее воронья,
Слова – порока сети,

Душой ты пара сатане,
Но губ бутон и персей снег
Прекрасней всех на свете!"

В ответ она: "Ты пьянь и дрянь,
Клещами рваная ноздря,
В беспутстве жизнь провел не зря –
Но свеж твой юный гений!

Пусть легких ты искал путей,
Бил вдов, насиловал детей, –
Поэт вне подозрений!"

А я: "Таясь в ночной тиши,
Бегут людские малыши
К тебе – кради их, бей, души,
Растли невинных деток!

Тебя отвергли небеса,
Но тела дивная краса –
Услада для поэта!"

Она: "Ты грязен и речист,
В грехах, как в саже трубочист,
Крадешься, аки тать в ночи,
Течёшь гнилой истомой,

Убийца, блудодей и грязь, –
Ты царь словес и ритма князь,
Мой бард, мой добрый Томас!"

А я пою: "Беда и тварь!
Твои уста как киноварь,
Коли, дери, увечь, ударь –
Стерплю от милой крали!

Хотя, конечно, ночь и тьма,
Недодав сердца и ума,
Красотку обокрали!"

Так пели мы наедине,
Вздыхая об ушедшем дне –
Будь он длинней вдвойне, втройне,
Из тысячи моментов

Составлен будь он, день проказ,
Сказали б больше в тыщу раз
Друг другу комплиментов!

НЕАПОЛИТАНСКАЯ ПЕСНЯ

"Шумел камыш, деревья гнулись…"
"O dolce Napoli, о soul beato…"

Под ветром гнется,
Шуршит осока,
Над темным морем
Луна высоко.
О ты, что душу
Мне излечила –
Санта-Лючия!
Санта-Лючия!

Ах, что ж ты медлишь,
Моя красотка!
Недвижны волны,
Надежна лодка.
Тебе от сердца
Отдам ключи я…
Санта-Лючия!
Санта-Лючия!

А если спросят:
Мол, где гуляла?
Ответь: "Стояла
Я у штурвала,
Искала к дому
Пути в ночи я…"
Санта-Лючия!
Санта-Лючия!

КОЧЕВРЯКА

Кочевряка, кочевряй!
Сучьим раком кочевряй!
Хошь – в ад,
Хошь – в рай,
Небу зраком козыряй!

Кочевряка, чур, я кочет! –
Чёт подначит, чирей вскочит,
Чушка чешет,
Черт хохочет,
Во хмелю школяр стрекочет!

Кочевряка, кочевряй!
В полночь злаком вечеряй!
В четь святых,
В сычий грай, –
Буйных дракой усмиряй!

Кочевряка, чур, я кречет! –
Кости мечет чалый нечет,
Вечер чист,
Чихай на свечи! –
Сатана трещит о встрече!

Кочевряка, кочевряй!
Тощей сракой пузыряй!
Чай, ничей,-
Сто хрычей
Густо ёрзают сарай!

Кочевряка, чур, я кляча!
Палачу – чердак для плача,
Череп конский,
Хвост свинячий,
Смачный чих ноздрю дурачит!

Кочевряка, кочевряй!
Путь подошвой ковыряй! –
Хоть во сне,
Хоть в весне,
Хоть в метели января!..

ВОЛЬНИЦА

В том краю, где бирючу –
Песни петь,
В том раю, где палачу –
Боль терпеть,
В той земле, где соль сладка,
В том аду,
Где калят сковороду, –
Пропаду.

В том краю, где бирючи,
В том раю, где палачи,
В той земле, где соль – не соль,
Ветра нет для парусов!

В том углу, где пауки
В кружевах,
На балу, где дураки
Треплют вальс,
На своих, на девяти,
На кругах,
Прикажу свече: "Свети!" –
И в бега.

В том углу, где пауки,
На балу, где дураки,
На кругах, на виражах,
Нету ножен для ножа!

В тех местах, где явлен страх
Во плоти,
На распутье, на ветрах,
На пути,
Где течет огонь смолы
По ножу,
Хоть закуйте в кандалы –
Ухожу.

В тех местах, где явлен страх,
На распутных на ветрах,
Где каленая смола,
Нет мне жизни в кандалах!

По следам пускайте псов –
Загрызу.
Киньте белкой в колесо –
Увезу,
Колесо пущу с горы –
Мчи быстрей!
Вы могучи, вы хитры,
Я хитрей.

По следам пускайте псов,
Киньте белкой в колесо,-
Натяну я шкуру пса
Да на обод колеса!

Не боец, не чародей,
Не герой, –
Распоследний из людей,
Под горой
Отдышусь, хлебну вина:
"Хорошо!"
Поминай, не поминай, –
Я пошёл!

Не боец, не чародей,
Распоследний из людей,
Под горой хлебну вина –
Ухожу, ребята, на..!

ИМЯ, СЕСТРА, ИМЯ!

Спи, сестра!
Я – твой страх.
На кострах
Боль быстра.

Спи, сестра!
Я и страсть –
Словно прах
На ветрах.

Пой, кастрат!
Дуй, мистраль!
Сталь остра –
Спи, сестра!

Зной с утра…

ДИАЛОГ ГРУДИ В КРЕСТАХ И ГОЛОВЫ В КУСТАХ

Начинает голова:
– В целом, я была права…
На груди звенят кресты:
– Ты?!
А вокруг молчат кусты
И трава.

ЗАЧЕМ?!

Во все года, времена и века,
На островах и на материках,
Перо и кисть, резец и строка
Один вопрос задавали.
Один вопрос – а ответа все нет!
Ушел во тьму за поэтом поэт,
Кто без следа, кто – оставив свой след,
Теперь попытка за вами!

Зачем
ты живешь, человек?
Зачем
ты живешь, человек?
Сквозь дождь и снег,
Сквозь слезы и смех –
Зачем
ты живешь, человек?!

Во все года, времена и века,
В монастырях и по кабакам,
Сердца и мозг, душа и рука
Один вопрос теребили.
Один вопрос – а десятки умов,
Один вопрос – а шеренги томов,
Как волны бьются о каменный мол,
Об этот вопрос разбились.

Зачем?..

ТОСКЛИВАЯ

Скиталась осень в слепом тумане –
Дождь, и град, и пуста сума…
Тропа вильнет, а судьба обманет –
Ах, в пути не сойти б с ума!

Иди, бродяга, пока идется –
Дождь, и град, и пуста сума…
Луна упала на дно колодца –
Ах, в пути не сойти б с ума!

Грехи черствеют вчерашним хлебом –
Дождь, и град, и пуста сума…
Хочу направо, бреду налево –
Ах, в пути не сойти б с ума!

Вкус подаянья горчит полынью –
Дождь, и град, и пуста сума…
Я кум морозу и шурин ливню –
Ах, в пути не сойти б с ума!

Монах стращал меня преисподней –
Мор, и глад, и кругом тюрьма!
Монаху – завтра, а мне – сегодня!
Ах, в пути не сойти б с ума…

Господь Всевышний – моя опора!
Дождь, и град, и пуста сума…
Приют неблизко, покой нескоро,
Ах, в пути б не сойти с ума!..

К чему скорбеть о судьбе бродяги?
Дождь, и град, и пуста сума…
Я гол и чист, словно лист бумаги –
Ах, в пути не сойти б с ума!..

Мне нет удачи, мне нет покоя –
Дождь, и град, и пуста сума!
Пожму плечами, махну рукою –
Ах, в пути не сойти б с ума!..

Мои две клячи в дороге длинной –
Дождь, и град, и пуста сума! –
Душа и тело, огонь и глина…
Ах, в пути б не сойти с ума!..

ОБЕЩАНИЕ

"Я обещаю вам сады…"
Коран

Я обещаю вам сады,
Где пена белая жасмина
Так беззащитна, что костьми нам
Лечь за нее – блаженство мира
И нежность утренней звезды.

Я обещаю вам суды,
Где честь в чести, а добродетель
Не ждет – сорвутся двери с петель,
И явится ее свидетель
Развеять кривды лживый дым.

Я обещаю вам, седым,
Весь опыт зрелости отрадной,
Свободу рухнувшей ограды
И в небе ангелов парады,
На фоне облачной гряды.

Я обещаю вам следы
Девичьих ног на той аллее,
Что и печальней, и милее
Беспамятства рассветной лени
И счастья лопнувшей узды.

Я обещаю вам Содом,
Где страсть, горя в очах порока,
Равна огню в речах пророка,
Когда невинности дорога
Ведет детей в публичный дом.

Я обещаю вам стада
Благих овец, баранов тучных,
В костре горящем ропот сучьев,
И ежедневно хлеб насущный,
И утром – "нет!", и ночью – "да…"

Я обещаю вам столбы,
Несокрушимые колонны –
Надежный выбор Вавилона,
Защиту слабых миллионов
От равнодушия судьбы.

Я обещаю вам судьбу,
Надежду, мир, войну и ярость,
Рожденье, молодость и старость,
И смерти тихую усталость,
И дальний шепот: "Не забудь…"

Я обещаю вам себя…

ДОРОЖНАЯ

Расшибись о звездный купол,
Но взлети,
Осуши кастальский кубок
По пути,
Мы – инкубы и суккубы
Во плоти.

Пусть поэтам платят скупо,
Но не наши шепчут губы:
"Заплати!"

До колен сотри подошвы,
Но иди,
Да, ты прошлый, прежний, пошлый,
Но – един.
Бедный, блудный братец, кто ж ты?
Среди льдин

Мы – былого солнца крошки,
Ключ к замку, к обеду ложки,
Нож в груди.

Эй, в дорогу, сивый мерин!
За порог!
Ты сосчитан и измерен, –
Вне дорог
Кто тебе, дружок, поверит?
Только Бог.

Долог путь до Типперери,
Люди, птицы, песни, звери –
Все в свой срок.

ВРЕМЯ

Время –
С кем тебя только не сравнивали!
Время –
Может быть, Хронос и вправду велик?!
Время –
Что для тебя люди, боги, миры?
Вредно
Знать до начала исходы игры.

На вечном, до скуки привычном пути
Сизиф рядом с камнем не виден почти.
Эпохи внушительное колесо
Толкает секундная стрелка часов.

Время –
В вечном параде шагают века.
Бренность –
Не оправдание для слизняка.
Бремя
Экклезиаста в руинах утрат.
Вредно
Камни разбрасывать и собирать.

Секунда – значительна участь твоя,
Песчинка, но дрогнут весы Бытия,
На сцену, времен полномочный посол,
Вступает секундная стрелка часов.

ПРИЧАЛ

Отплываю от причала –
До свиданья!
Потянулись, закачались
Люди, зданья.
От причала, от причала,
От начала.
Память с пристани кричала
Вслед печали.
Мимо набережной Встречи
Проплываем,
Слез рука легла на плечи
Как живая,
И сползла. Пушинки легче
Плеск аккордов.
Там, на набережной Встречи,
Машет гордость.
Что ж ты, гордость, не крылата,
В самом деле?
Где твой щит, копье и латы –
Надоели?
Проверяют нынче твердость
По одежке.
Как любить умеет гордость?
Безнадежно.
Отплываю от причала,
Убегаю,
Огоньками, как свечами,
Помигаю.
Что на юте? Что поют там?
Взгляд опустим.
После спустимся в каюту.
В гости к грусти.
Постучались. Сели рядом.
Помолчали.
Погрустили для порядка
О причале.
Если б знать, что впереди там…
Слишком поздно.
Рядом с грустью посидите –
И на воздух.
Волны, как остатки бури,
За кормою.
Все, что было, все, что будет,
За борт смоет.
Море горсти лунной пыли
Закачало.
Жребий брошен. Мы отплыли
От причала.

РЕКВИЕМ

Умер
Смех
Как ромашка средь вздыбленных вверх колонн.
Отражение смеха –
Куда ты?
Задымлено зеркало.
На лице
Человека –
Оскал безулыбьего рта.
Пустота.

Умер
Смех.
Растоптали.
В чем скрыта его вина?!
Для усмешки
Последней,
Отчаянной –
В чем финал?!
Словно пасту из тюбика,
Выдавят губы оскал.
И ресниц огражденье трясет озверело тоска.

Умер
Смех.
Это много страшнее иных смертей.
Обалдело
Стою
Над потерей потерь.

БОЛЬНОЙ РОМАНС

Что стоишь в углу комнаты?
Что молчишь за спиной?
Уходящие, помните:
Первый выстрел – за мной.

Что притих за портьерою?
Выпад. Шпага в крови.
Приходящие, верою
Не искупишь любви.

Что тобой мне назначится?
Чей смертелен оскал?
Остаешься?
Не прячешься?
Выходи из зеркал.

КАРАВАН

…в четком ритме, в шлейфе пыли –
будто бритву вскользь раскрыли,
и притихшие места
оглядела сталь:

Где тут Север? где тут Запад?! –
все бесцельно. Но внезапно
Немоту песка порвал
пестрой лентой – караван.

Сквозь пустынь горячий снег
в затвердевшей тишине.

ТОСКА

Чёт и нечет,
Чёрт и нечерт,
Темный вечер.
Грех на плечи
Прыгнет из кустов:
– Стой!

Зелье варю,
Вслух говорю:
Эй, ротозеи,
Кушайте зелье,
Слушайте речи!
До новой встречи!

Обозначена черта,
А за нею –
Ничерта.

И снова – зелье,
И снова – вечер.
И снова – злее
Клекочет кречет,
Что чёт как нечет,
Что вечен вечер…

И нахохлились сычи,
Как над плахой
Палачи.

"Платить мне нечем,
Налей хоть каплю,
Скажи хоть слово…"

Как шило в печень:
Зачем лукавлю?!
И снова…
снова…

ИМПЕРИЯ

Аты-баты, шли солдаты,
Прочь от домиков горбатых,
Девок да перин.
Третий Рим. Четвертый. Пятый.
Вспомним имена и даты,
Хором грянем:
– Рим!!!

Аты-баты, шли солдаты,
Безбороды, бородаты,
Старики, юнцы,
Те непьющи, те поддаты,
Злы сержанты и комбаты,
Востры кладенцы.

Аты-баты, легионы,
Время наше, время оно,
Солнце на штыках.
Рим десятый. Миллионы
От Ташкента до Лиона
Славят старика.

Гитлеры, Наполеоны,
Субмарины, галеоны,-
Мы горды помочь
Амфибрахием, пеоном,
Воплем труб, фаготов стоном:
Сила! Слава!
Мощь!

Аты-баты… И незримо,
Словно мат среди мейнстрима,
Как огонь в руках,
Мудрость Рима, глупость Рима,
Вечность Рима, бренность Рима
Шествует неутомимо
Из руин – в века.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ

Разбудили зимнюю ветку.
В вазу – воду, в воду – таблетку,
Ветку – в вазу, еще со сна,
И сказали:
– Цвети. Весна!

Что-то ветке весна не нравится.
Прерван сон у Спящей красавицы
Не губами прекрасного принца,
А иглою стерильного шприца.

GLORIAMUNDI

Над опальной могилой поэта в ночи
Продавать его песни сошлись толкачи –
Стала дюжина лет
Километрами лент,
И червонцы мелькают, как в вечность билет…

КОЛПАК С УШАМИ

ПЕСЕНКА ЗА КАДРОМ

От чего умирают шуты?
От обиды, петли и саркомы,
От ножа,
От презренья знакомых,
От упавшей с небес темноты.

От чего умирают шуты?
От слепого вниманья Фортуны.
Рвутся нервы, как дряхлые струны,
Рвутся жизней гнилые холсты.

От чего умирают шуты?
От смертельного яда в кефире,
От тоски,
От бодяги в эфире,
От скотов, перешедших на "ты",

Оттого, что увяли цветы,
Оттого, что становится поздно
Длить себя.
Умирают серьезно,
Лбом в опилки,
Как падают звезды…
А живут – а живут, как шуты.

* * *

Бьют паяца
Ногой по яйцам:
Не смей смеяться!
Учись бояться…

ТИЛИ-ТИЛИ

Тили-тили, трали-вали,
Нас вчера обворовали,
Трали-вали, тили-тили,
А потом поколотили.

С голым задом и в крови,
Понимаем: "Се ля ви!"

Нам бы водки, нам бы сала,
Друг за дружкой, честь по чести,
Да судьба чтоб не чесала
Острым когтем против шерсти,

Да небрежного "Пока!",
Да с ушами колпака!

Да пореже частый гребень,
Да почаще редкий случай,
Да удачи поскорей бы,
Да побольше и получше,

Да поднять бы за бока
Подкидного дурака!

Нам бы женщин, чтоб простили,
А потом поцеловали, –
Не желаем тили-тили,
Забирайте трали-вали!

Ах, валяй нас, не валяй, –
Вуаля!

* * *

Ходил мессия с миссией
По лесенке крутой,
Вьюном вертелся в миксере,
Бил пеной золотой,
Но под колеса – пни
И вопль: "Распни! Распни!",
А трещины в трансмиссии –
Как суетны они…

В СТИЛЕ БАРОККО

I.

На вальса третий тур
Маркиз де Помпадур
Опять был приглашен назойливой графиней.
И он сказал:
– Для Вас
Хоть в пропасть, хоть на вальс,
Но я бы предпочел вальсировать с графином.

II.

Возле дуба, возле ели
Секунданты околели,
Так как ждали три недели
Двух участников дуэли.

III.

Князь буркнул, что его камзол –
Вместилище всех бед и зол,
Поскольку граф (плут и козел)
Взял поносить его камзол.

НЕТЛЕНКА

Глухо в хлеве тоскует буренка,
Дед Матвей изучает Басе,
Распушистого стихотворенка
Стихотворец в кармане несет.

Представлять стихотворца не надо –
Это я! это я!! это Я!!!
Я иду, укрываясь от взглядов
Разношерстного стихотворья.

Замечали ли вы, сколько глаз к нам
С четырех лезут в душу сторон?
Я шагаю сквозь сонмище грязных
Голодающих стихотворон.

На афишу глазеют разини,
Хоть секретов она не таит.
Стихотвермут стоит в магазине,
Банка стихотваренья стоит.

У редакции критиков рота
Собралась, распугав воронье,
Про меня измышляя в блокнотах
Всевозможное стихотвранье.

Смейтесь, смейтесь над бедным поэтом,
Что не так, как другие поет! –
Невдомек вам, что в стихотгазету
Стихотварево взяли мое!..

О ВЕЧНОМ

Под спокойный гул метели
Хорошо лежать в постели,
Хорошо лежать в постели,
Слушать ветер над трубой,
Если стекла запотели
И снежинки полетели,
Хорошо лежать в постели,
Если ты не сам с собой.

Есть вино, она согласна,
Жизнь по-своему прекрасна,
Жизнь по-своему прекрасна,
Суть вещей обнажена.
Есть бутылка и тарелка
И сопит под боком грелка,
Чуть дороже, чем электро,
Чуть дешевле, чем жена.

Под спокойный гул метели
Хорошо лежать в постели,
Бодрый дух в здоровом теле,
Даже очень бодрый дух.
Если стекла запотели,
Если оба захотели,
Ты один в подобном деле
Заменить сумеешь двух.

Если есть на это время –
Представляй себя в гареме,
Представляй себя в гареме,
Не останься не у дел.
Тут не будет разных мнений,
Хоть предмет твоих волнений
Чуть побольше, чем казалось,
Чуть поменьше, чем хотел.

К НАЦИОНАЛЬНОМУ ВОПРОСУ

I.

С двух до семи
Я – антисемит!
А с семи я добрею
К еврею!

II.

Фарисеи, Моисеи,
Одиссеи и Персеи,
окосевшисе сэнсеи
Мне давно на шею сели!
Я добро и разум сею:
Бей жидов, спасай Расею!

О ВЫСОКОМ

Муха села на Творенье –
Вот и все стихотворенье…

КОНСЕНСУС

Обсуждая по дороге
У красотки бюст и ноги,
Мы сошлись на моногамии
Между бюстом и ногами.

Я АЛГЕБРУ ГОРМОНАМИ ПОВЕРИЛ…

Бродит тангенс по аллее,
Мрачно синусом белея…

ДОБРЫЙ МОЛОДЕЦ

С похмела –
Ох, смела! –
Мне фортуна поднесла:
"Пей, фартовый, поправляйся…"
Как проказница мила!

Рылом вышел – весь в пуху,
В ряд калашный влез нахрапом
И кукую петуху,
Что его колода с крапом.

В детстве был смуглей арапа
И устойчив ко греху.

Я крутой,
Холостой,
Принцип жизненный простой:
Коль попался на дороге,
Хочешь – падай, хочешь – стой.

Центнер с гаком, но удал,
Наплевал врагам в колодцы,
Кто последний – пусть смеется,
Это, брат, не навсегда.

В огороде лебеда
Нетерпима к инородцам.

Ни кола,
Но кулак
Весом ровно в три кила,
Предо мной дешевый фраер
Граф Влад Цепеш Дракула!

Восемь девок, один я,
Были девки – стали бабы,
Безобиден, как змея,
И на передок неслабый.

Что евреи, что арабы, –
Жертвы обрезания.

Ах, рука!
Жми стакан!
Свят колпак у дурака.
Пусть не всяко лыко в строку –
Не для всякого строка!

Выезжаю на кривой, –
Вам бы выездку такую! –
И безбашенно рискую
Бесшабашной головой.

Если чувствуешь, что свой,
Сядь в галошу – потолкуем…

* * *

В жизни много случиться могло б,
В жизни много случиться могло бы –
Вот вчера что-то стукнуло в лоб
На восьмом этаже небоскреба.

Я сидел молчаливо в гнезде,
Не решаясь будить домочадцев…
Я-то знал: на такой высоте
Мысли умные в лоб не стучатся!

ДВА БЕЙТА ЗАДУМЧИВОГО БЕДУИНА

(по мотивам украинской народной песни
"Чому я не сокiл, чому не лiтаю?")

Я стою, уставясь в небо, всей душой мечтая: мне бы
Словно ястреб, словно небыль, птицей мчаться в небесах!

Но не птица я, не ястреб… Судный День! – коль грянул час твой,
Почему усердной пастве крыльев не ссудил Аллах?!

ВОСПЕВАЮ ВЕРБЛЮДИЦУ

Ты горбата и зобата, и меня гнетет забота:
Если будешь ты забыта – не моя вина, красавица!

Ты бежишь быстрее лани, ты бредешь, пуская слюни,
Предо мною на колени скоро встанешь ты, красавица!

О, бока твои отвесны, и соски твои отвислы,
Убежать смогу от вас ли, если я пленен, красавица?!

Ах, зачем я не верблюд,
Если так тебя люблю?!

МОЛЮ КРАСАВЦА-ВИНОЧЕРПИЯ

Тише, юноша, подобный блеску молнии во мраке,
Наслаждению в пороке, дивной пери на пороге,

Нитке жемчуга во прахе, сладкой мякоти в урюке,
Влаги шепоту в арыке, просветленью в темном страхе,

Башне Коршунов в Ираке, мощи буйволов двурогих,
Шелесту ручья в овраге, доброму коню в дороге,

Неврежденью в смертной драке – ведь невольницей в остроге
Ждет душа: зайдешься в крике, и придется гнить в бараке,

Шелк сменявши на дерюгу… тс-с-с…

СКОРОГОВОРКИ

То ли шах я, то ль ишак,
То ли шум в чужих ушах,
То ли вышивка на шелке,
То ли щука в камышах…

Плакали по дэвам девы:
"Дэвы, где вы? Где вы, дэвы?
О, в воде вы! О, в беде вы!
В пекле на сковороде вы!"
Отвечали дэвы девам:
"Заняты мы, дэвы, делом:
Обещал полночный демон
Снять по утренней звезде вам!"

КУРАЖ

Загулял я, загулял,
Заплутал в трех сосенках,
Начинаю от рубля,
Продолжаю сотенкой.

Был барыш, стал кураж,
День вокруг божественный,
Ах, возьму на абордаж
Что-нибудь поженственней!

Даль пуста и синь густа
Над Отчизной нищею,
Как с куста, начну от ста
И продолжу тыщею.

Все портки в петухах,
А рубаха – в горлицах,
Ах, погрязну во грехах
Во девичьих горницах!

Не пижон и не бастард,
Выпивший и нервный,
С тыщей выползу на старт –
Кто к мильону первый?!

День да ночь, – суки, прочь!
Надоел парад гостей…
Ах, суметь бы, ах бы смочь
Что-нибудь порадостней!

МОЛЬБА

Мой бодрый критик, друг сладчайший,
Приди в часы отдохновенья,
Когда я бодрствую над чашей,
Вкушая чудное мгновенье,

Приди, язвя меня глаголом,
Приди с цикутой и петлёю,
Застань расслабленным и голым,
Парящим в неге над землёю,

Взорви мой день глухим набатом,
Бичуй, титан, мои пороки,
Явись сутулым и горбатым
Пред мною, ласковым и кротким!

Что сделать, чтобы ты предстал?
Ну, хочешь старый пьедестал?

ЛЮБОВЬ АРЛЕКИНА

Я, Арлекин, влюбился –
Какая злая тема!
Ах, сердце у мужчины
Устроено хитро –
Паяц со дня рождения,
Я стал строчить поэмы,
И сделался от этого
Печальней, чем Пьеро…

Мадам, мужчина слева
Помнет вам скоро платье!
Что? Вы – его супруга?
Простите, ваша честь!
Шут в роли воздыхателя –
Нелепое понятье…
Я этой закавыки,
Увы, не смог учесть.

Она ушла, сеньоры,
И ложа опустела,
Она ушла с другими,
С серьезными людьми.
Вы спросите – а ревность?
Вы скажете – Отелло!
А я тряхну бубенчиком
И счастлив, черт возьми!

Синьор и синьорина,
Вы что, свалились с Марса?
Нет, "Гамлета" не будет,
Ни нынче, ни потом –
Вы шли смотреть трагедию,
А я – участник фарсов,
Вы, как моя любимая,
Не любите шутов.

Простите, лорд и леди,
Не надо громко охать,
Не надо портить нервы
И будоражить кровь –
Как правило, комедии
Кончаются неплохо,
И разве не комедия
Подобная любовь?

КОСМОЧАСТУШКИ

Моя милка – ксенофилка,
У ней черная дыра!
Пропадали в ейной дырке
Боевые крейсера!

Как у наших у ворот
Сел имперский звездолет!
Зададим-ка перцу
Злобному имперцу!

Как на Бете Лебедя
Я влюбился не глядя,
Рано утром поглядел –
Навсегда олебедел!

Мой миленок – алиенок,
Только-только из пеленок!
За любовь пришельца
Рада раскошелится!

Ко мне в гости шлялся поп –
Экстремист и ксенофоб!
Полюблю-ка я попа –
Говорят, любовь слепа!

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилось ты,
Как звездолетное виденье,
Как гений космо-красоты.
О, дивный блеск экзоскелета!
О, чудный гребень теменной!
И внешних ребер блеск стальной
Был колдовскому амулету
Подобен. Искуситель-змей
Твоим хвостом бы мог гордиться:
Когда, виясь от ягодицы,
То гибкий, то стрелы прямей,
Поток сегментов из хитина
На пол струился, шелестя –
Я выл в восторге, как скотина,
И даже плакал, как дитя.
А череп? Кивер гренадера
Ничто пред черепом твоим,
Где плавный выгиб гвоздодера
Сквозил в затылке. Херувим
Отдал бы все свои шесть крыльев
За твой улыбчивый оскал –
Там каждый клык любви искал,
Томился, мучась от бессилья,
Пел небу вечную хвалу
И заострялся на иглу.
Дитя созвездий незнакомых,
Перл в галактической дыре! –
Ты Дон-Кихот с гравюр Доре
В учебнике "Жизнь насекомых"…

РЕБЯТАМ О ЗВЕРЯТАХ

(1971-1972 г.)

Там, где солнце клонится вниз,
Мой Савраска выиграл приз –
Он примчался раньше других
И попал поэтому в стих.

Лев сказал подруге-галке:
"Обожаю догонялки!
Только надо, чтобы детки
Мне открыли дверцу клетки…"

На шкафу сидит жирафа,
А козел стоит у шкафа,
Потому что тот козел
На жирафу очень зол.

Мышка жаловалась в норке:
"Ах, как больно! Ах, как горько!
Как нужна мне масла ложка!
Отчего же я не кошка?!"

Возражали попугаи:
"Всем дразнилкам вопреки,
Мы-то уж наверно знаем,
Что совсем не дураки!"

Бегемот глядит на пузо
И краснеет от конфуза:
"Я уже не бегемот,
А один сплошной живот!"

Горевал один щенок,
Осуждая свой порок –
Невзирая на диету,
Съел он Костину котлету…

ПАСТОРАЛЬ

Люблю июльские борщи,
Мясные, постные,
Люблю обгладывать хрящи
И ночью позднею
В кастрюле ложкой шуровать,
Заевши корочкой –
Не жди меня, моя кровать,
Вернусь не скоро я!

ПАХОВЫЕ СТАНСЫ

I

Толерантен ко греху,
Чешется вопрос в паху:
То ли там культурный фаллос,
То ли некультурный who?

II

Я ловлю в своем паху
Попрыгучую блоху:
Здравствуй, насекомое,
С детства мне знакомое!

Как поймаю, подкую –
Неча прыгать по!
Who you?!

III

У меня в паху заноза
Раззуделася с мороза:
Если мудр и обрезан –
Может, я Барух Спиноза?!

О ПОПУГАЯХ

Жили-были попугаи,
Попугаи-молодцы,
Крали в стаде попугаи
Каждый день по три овцы,
Пили водку попугаи,
Заедали калачом,
Как их только не ругали –
Все им было нипочем.

Жили-были попугаи
За углом, где баобаб,
Всех любили попугаи,
Что ни день, меняли баб.
Все играли попугаи
В преферанс и в домино,
Чем их только не пугали –
Не боялись все равно.

Жили-были попугаи,
У планеты на виду,
Это было в Парагвае,
А быть может, в Катманду,
Их пилили, их строгали,
Критик, зол и толстомяс,
Бушевал: "Они рыгали
На иконостас регалий!
Стыд! На исповеди лгали!
Мудрых старцев избегали!
Изучали попу Гали!.."

…Мы стихи о них слагали,
Черной завистью томясь.

ИЗ ДЕТСКИХ ШТАНИШЕК

Посвящается фильму "Приключения Электроника"

До чего дошел прогресс,
До невиданных чудес –
Павиан спустился с ветки,
А обратно не залез.
Появились хлопоты,
Потянулся век,
И из остолопа так
Вырос человек.

СТРЕЛКОВАЯ ЛИРИКА

У тугого лука
Со стрелой разлука –
Плюнув на лишенья,
Та ушла к мишени.

Не горюй, тугой,
Потянись к другой,
Нам ли жить в печали? –
Много стрел в колчане!

P. S. Вот пришла стрела к мишени,
А мишень ей тресь по шее:
Хоть кричи,
Хоть не кричи,
Раз попала, так торчи!

БУДДА

Когда я стану нереален
И в нашем общем ареале
Мой расточится ореол –
На золотом империале
Седой нахохлится орел,

И пылкий обретет креол
Измену в прежнем идеале.

Когда от ярости остынет
Мой вопиющий глас в пустыне,
И тишина сомкнет клыки –
Вобьют расстрельные полки
В стволы заряды холостые,

На кладбищах вздохнут кресты – и
Поникнут ивы у реки.

Когда меня поглотит Лета,
И дух поэта, мощь атлета
Погасит Леты кутерьма –
Лишится запаха котлета,
Весь мир сводящая с ума.

Уж лучше посох и сума,
Да участь "зайца" без билета!

Когда я убреду астралом
К иным, вечнозелёным странам,
Сухими звездами шурша –
Умолкнет шорох камыша,
Солонки наклонятся к ранам,

И тральщик удрученным тралом
Качнет: "Великая душа!"

О вы, слепцы и мизантропы,
Львы Африки, быки Европы,
Чей разум дурью омрачен –
Я б был карающим мечом,
Когда бы этот меч не пропил,

И запер бы людские тропы,
Когда б не скука быть ключом!

Пока я здесь, пока не вышел,
Пока не ниже и не выше,
Чем наше чудо-бытиё,-
Двухточием над буквой "ё"
Меня воздвигните, над крышей

Наденьте стягом на копьё,
Продлив присутствие моё!

Меня цените и храните,
Но чу! – не в бронзе и граните,
А с человеческим лицом,
Крепите сталью и свинцом
Нас сопрягающие нити,

В цимбалы радостно звените,
Несите пиво и винцо,

Плов с барбарисом и зирою,
Ушаты с черною икрою,
Шашлык мочите у костра,
Пусть чья-то дочь или сестра
Меня любовною игрою
Утешит, пламенно-быстра, –

А то, братва, базар закрою!
А то, козлы, уйду в астрал!

ВСТУПЛЕНИЕ В ПОЭМУ "ЛУКОМОРЬЕ"

Вежлив ли, груб,
в радости, в горе ли,
Вижу в предгорье,
у Лукоморья –
Дуб.

Кот, как мираж,
в желтых оковах
Вписан в витраж
веток дубовых.
Пенится аж.

Ажиотаж
Песен любовных.

В далях зрачка
брата пантер
Дышит тоска
по НТР.

Чахнет Кащей
над банковским счетом, –
а за каким чертом?!
Вотще.

Где соловей,
меж полюсами
В гуще ветвей
тонет русалка.

Грустно свисала
С сука:
Не бюст – сало.
Сука.
Самка.

В гипсе рука, –
видно, с утра болит,
Хвост сквозь века
мчит по параболе
Вяза ли, граба ли.

Раб ли Рабле? Не раб ли?
Вечные грабли.
Бумс-крибле-крабле.
Тоска.

СКОРОГОВОРКА

Обижали в детстве жабу:
Мама-жаба обижала,
Бабка-жаба обижала,
Папа-жаба обижал,
И родня над жабой ржала,
Жабью мерзость обнажала,
Словно в грудь ее вонзала
Сотню ядовитых жал.
Жаба, что ж ты не сбежала?
Никому тебя не жаль…

СКАЗКИ

Один дракон
Съедал героев
На первое и на второе,
Поскольку истинный герой
Вам облегчает
Геморрой,
Катар желудка и гастрит.
Но облегчает –
Изнутри.

Один йети
Сидел на диете:
Брал снег кипяченый,
Варил кофе черный
И пил возле спуска
Скользкого
С туристом вприкуску.
С пользою!

Один зомби,
Когда не сезон был,
Скучал в гробу
И пенял на судьбу,
Но зато в сезон
Он ровнял газон,
Чинил ограду,
И все были рады.
Пускай ты труп –
Да здравствует труд!

Один Ктулху
Потерял втулку
От этого самого,
Но выточил заново –
Того же диаметра,
Той же длины,
Да только намертво
Клинит штаны!
То ль во втулке песок,
То ли Ктулху усох…

Тусклая лампочка.
Красная шапочка.
В тулье – перо.
– Волк? Что ты, деточка!
Я же твой папочка!
Шарлик Перро!
Дело близилось к морали,
Когда детки заорали.

С НОВЫМ ГОДОМ!

I. ТОСТ-2003

Да пройдет стороной гроза!
Да развеются тучи зла!
Год грядет, в котором Коза
Отвечает всем за козла.

Так ответим и мы Козе,
По счастливой пройдя стезе:
Что нам волк? Что вьюга-пурга?!
Другу – рог,
Врага – на рога!

II. ПОЖЕЛАНИЕ-2003

Все отжившее – на слом!
В новый день идти пора нам!
В год Козы – не будь козлом!
В год Овцы – не будь бараном!

III. МИЗАНТРОПИЧЕСКОЕ

Станем в Эру Водолея
Подозрительней и злее…

ВСТРЕЧАЯ 2004-Й ГОД

Один лишь настоящий самурай
Сумеет слабоградусным сакэ
Допиться до Зеленых Обезьян!

* * *

Пусть уносится время
Вскачь и нощно, и денно,
И горчит сигарета,
И счастью не сложишь цены –
Наша карма шикарна,
А судьба обалденна,
Это чисто конкретно,
И нефиг бухтеть, пацаны!

ДВА ДОМА

"Сердце мудрых – в доме плача,
а сердце глупых – в доме веселья."
Книга Екклесиаста

Мудрец унылый потому,
Что сердце – в доме плача.
Ах, изощренному уму
Представить посох и суму,
Зубовный скрежет, злую тьму,
Край бездны, эшафот, тюрьму,
Армагеддона кутерьму –
Привычная задача!

Но рассмеешься невпопад,
Глядишь – весь ум пропал.

Куда деваться мудрецу,
Лишенному ума?
Мир, значит, катится к концу,
Фортуна лупит по лицу,
Родной сынок хамит отцу,
Иван к Кощееву яйцу
Спешит – вольготно подлецу! –
А тут в мозгу туман,

И вместо скорбных, мудрых слов –
Веселый рев ослов.

Дом плача! Где ты, милый дом?!
Блесни окном в ночи!
Уже и плачется с трудом,
И не грустится над прудом,
И чем-то нравится Содом,
И по душе Армагеддон,
И покупается кондом,
И водка, и харчи,

И там, где был печали храм,
Разлили по сто грамм.

Былой мудрец, теперь дурак,
Напился пьяный в дым,
Стал королем кабацких драк,
Послал к арапам тьму и мрак,
Печаль – в кутузку, скорбь – в барак,
А к водке – сало, к пиву – рак,
И вот грядет любви пора:
Здоровья молодым!

Дурак в дом радости пришел,
И это хорошо!

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРОДИИ

ПОСКОННОЕ

"…где пьяная дебрь можжевела…"
"…Не свою люблю красаву –
Другалю наперебой!"
"…в тех котлах – мясы-бараны!"
"…Перестаньте вы русскую душу
Так и эдак вздымать и ронять!"
(И. Лысцов)

Мы вместях намедни встали,
Вышли в травы во соку,
Откосились, приустали –
Ноне будет перекур!
Руки, друг, совай в карманы,
Слобони держак косы,
Доставай мясы-бараны
И говяжие мясы!
Зачинай-ка пиво суслить,
Как ведется на Руси,
Забренчи на чудо-гуслях,
Песню мне заголоси…
Там, где дебрь можжевела
И сквозь роздымь голоса,
Мое брюхо заболело
От бараньего мяса.
Сел под дебрь, кляну отраву,
Шибко скучило гулять –
Токмо ась! Плывет красава.
Не моя, а другаля.
Сердце у меня не камень,
Да и сам пригож собой…
Ан меня другаль с дружками
Перестренул за избой.
Я, конешно, их не трушу
И шумлю на вражью рать:
"Мол, вздымай расейску душу,
Только чур не уронять!"
И с тех пор косу я бросил,
До сохи позыву нет.
Пусть другаль с красавой косит.
Мне не можно. Я – поэт!

ОТКРОВЕНИЕ

"Ты ждала, хотя не ожидала,
Вернее, ожидала – не ждала…"
М. Соболь

Хоть в жизни против правды не грешу я,
Но к выводу лишь в старости пришел,
Что не садясь за стол, стихи пишу я,
А их пишу, когда сажусь за стол!

Спасибо, жизнь, за козни и преграды!
Я понял, подведя итог грехам,
Что не моим стихам все люди рады,
А если рады – не моим стихам!

КУЛИНАРНОЕ

"В буйстве разбуженной плоти,
В яблочном сладком компоте
Завтра меня вы сожрете,
Но, поперхнувшись, икнете!"
А. Марков

Уважьте пальцы Ивановым,
В солонку Пушкина макая,
Из Евтушенко – заливное,
Из Гумилева – запеканка.

Читатели отведать рады,
Духовной пищи жаждут. Нате!
В духовке запечен Асадов,
Зажарен Пастернак в томате.

Плевать на мненья докторов!
Но мой совет для вашей плоти –
Коль хочешь быть всегда здоров,
Не кушай Маркова.
В компоте.

КОЕ-ЧТО О МОРДАХ

"На куриных ножках вилла,
Вся в иконах и гульбе…
Я в который раз открыла –
Пошлости тупое рыло
Ликом кажется себе!"
Т. Бек

На куриных ножках вилла –
Быт мещанской чепухи.
Я в который раз открыла –
Пошлости тупое рыло
Забралось в мои стихи.

Я грожу: "Мурло, потише!
Ты в иконах и гульбе!"
А оно мне: "Снова пишешь?
Ведь, небось, свои-то вирши
Блоком кажутся тебе!"

Я стихи поворошила –
Чистый Блок! Ну и дела!
Пошлости тупое рыло
В папке для бумаг закрыла
И в редакцию пошла.

ЗАГРОБНОЕ

"Ведьма в ступе засновалась,
Замерли перепела…
Задолжал я милой малость,
За расчетом и пришла."
И. Лысцов

Эх, на горке, на уступе,
Там, где мрут перепела,
Проживал я с милой в ступе
И у нас была метла.

А вчерась она сломалась
Об меня. Страдай, поэт!
Задолжал я милой малость,
И финансов нет как нет.

К счастью, я на эту тему
Цельный день готов кричать
И сажусь писать поэму,
Чтоб потом снести в печать.

Ах, как славно мне писалось
О поломке помела!
Ведьма в ступе засновалась,
В одночасье померла.

В поле выпь заголосила,
На заборе – петухи…
Берегись, нечиста сила,
Если я пишу стихи!

СКРОМНОЕ

"Смеется конь,
Ликует птица,
Мне на ладонь
Перо ложится,
Играет луч
Древесным прахом,
Душа молчит,
Объята страхом."
Л. Смирнов

Спят петухи,
Жует корова,
Растут стихи
У Льва Смирнова.

Стихи – огонь!
Такое вьется,
Что даже конь
Вовсю смеется.

В печать идет
Единым махом.
…Читатель ждет,
Объятый страхом.

ГУСАРСКОЕ

"Голубой шлафрок притален,
Пушкин брови сводит злей.
– Батюшка, пошто печален?
– Родионовна, налей!
…выпьем, бедная старушка,
В эту ночь и ты – корнет!"
Е. Лучковский

Буря воет на опушке,
Снегом по земле змеясь,
За столом нас трое – Пушкин,
Родионовна и я.

На дворе без нужды сыплет,
Пушкин брови сводит злей.
– Александр Сергеич, выпьем?
– Родионовна, налей!

Что в углу ворчит старушка,
Ни один не разберет,
У нее пропала кружка,
А из горлышка не пьет.

Голубой шлафрок – на печку,
Чтоб кутить не помешал.
Пушкин третий раз за вечер
Лезет пить на брудершафт.

– Эх, – кричит, – мой друг московский,
Нас еще узнает свет!
Выпьем с горя, брат Лучковский!
В эту ночь и ты – поэт!

ВОДОПОЙ

"К водопою потянулось стадо,
Показались девушки гурьбой –
Ничего выдумывать не надо,
Жизнь прекрасней выдумки любой!"
И. Бауков

Потянулось стадо к водопою,
Значит, хочешь – пей, а хочешь – пой,
Через час проторенной тропою
Показались девушки гурьбой.

Девушки.
Тропа.
Речушка.
Стадо.
Я пишу, во власти жизни чар,
Ничего выдумывать не надо –
Все равно заплатят гонорар!

СИНОНИМЫ

"Называют вас просто – атомщики,
Именуют скромно – ракетчики…"
Р. Рождественский

Назову дурнушку – красавицей,
А себя очень скромно – гением!
Коль кому-то навоз не нравится,
Назову навоз – удобрением!

Назову студента – профессором,
Назову оптимистом – нытика,
А драконом, свиньей, агрессором
Назову, безусловно, критика!

СЕГОДНЯ И СЕЙЧАС

ИСПОВЕДЬ

Проходите, садитесь. Ешьте. Пейте.
Это необходимость: спешка, песни,
Винегрет, водка с перцем, трёп на кухне…
Нет, не бред. Просто сердце в пропасть рухнет
И о камни, о скалы – в брызги. В клочья.
Передай мне бокалы. Рысью, ночью,
В ад, в Везувий, – Орфеем, зверем диким,
За безумным трофеем, Эвридикой,
Прочь от века-садиста, вдаль, за снами…
Проходите, садитесь. Да, я знаю,
Что смешон.

ПРЕДНОВОГОДЬЕ

Бессмысленная, теплая печаль,
Часы стучат, как уходящий поезд,
Любите нас сегодня и сейчас,
Не потому, что завтра будет поздно,
А просто так.
Сегодня и сейчас.
Прозрачная тоска, смешная поза,
Нелепые стихи, зеленый чай.

* * *

Стареем, брат, дуреем, брат,
Весной в дубленках преем, брат,
И рад бы в небе реять, брат –
Да вот, не реется…

Вчера юнцы, сейчас отцы,
А завтра отдадим концы,
И внуки скажут: "Молодцы!",
Устав надеяться.

Мы живы, брат, мы лживы, брат,
Мы в западне наживы, брат,
И ад глядит на наш канат –
Не время ль падать?!

Махнем рукой, найдем покой
И перемелемся мукой,
Укроемся сухой доской…
Душа, ты рада?

Не слушай, брат, бей в душу, брат,
Души меня подушкой, брат,
Стреляйся на опушке, брат,
Со мной, с проклятым!

Моя вина, что ночь пьяна,
Что бьет копытом Сатана,
Но встань со мной, к спине спина –
Останься братом.

Седы виски, горчат куски,
Белее мела кулаки,
Стоят в осаде старики,
Юнцов счастливей.

Гляди, пострел: я постарел,
Но я не сгнил и не сгорел,
И если снова ливень стрел –
Пусть будет ливень.

МЕЧТА

Купить под старость запасную душу
И на нее грешить, как на сберкнижку,
Дабы потом, когда придет косая,
Послать покупку, всю в грязи порока,
Оплачивать кредит. В геенну. В пекло.
В дымящийся котел. На сковородку.
А самому остаться. Кофе пить.
Гулять с собакой. В шахматы с соседом
Играть на деньги. Так, для интереса.
И лишь ночами…

* * *

Нелепо из штанов выпрыгивать,
Из кожи лезть – наружу! вон!
Нелепо шелуху отрыгивать –
Ради чего?!
Ради кого?!

Перелистай блокноты заново –
Сезон гореть черновикам!
От Казановы до Хазанова
Прошелся с бритвою Оккам!

Смешно, лежа во гробе цинковом,
Скрипеть, как флюгер на ветру,
Смешно не-быть вралем и циником.
Ты скажешь, вру?
Конечно, вру!

СОБОР

Когда, фрезой вгрызаясь в небо,
Передо мною встал собор,
Я понял, что собою не был
И лишь сегодня стал собой.

Усталый, веря и не веря,
С любою ересью на ты,
Отмеченный Печатью Зверя,
Сын поколенья суеты,

Я замер на брусчатке спуска,
Где утром ветрено и пусто.

Собор был дик и эклектичен,
Надрывен и аляповат,
И нимбом в тыщу киловатт
Над ним светился гомон птичий.

Скучая в городе убогом,
Заложник повседневных бед,
Он был Собором и Со-Богом,
Сам по себе и сам в себе.

Быль перекраивая в небыль,
Переплавляя дни в века,
Кресты закрещивали небо,
Как рот, открытый для зевка.

ОСЕНЬ

Заплатили
за любовь, за нелюбовь, за каждый выстрел.
Отстрелялись –
от мишеней лишь обрывки по углам.
Это осень.
Облетает наша память, наши мысли,
наши смыслы,
наши листья и другой ненужный хлам.

В одну кучу
все проблемы, все находки, все потери,
чиркнуть спичкой,
надышаться горьким дымом и уйти.
Все, что было
не по нам, не по душе и не по теме,
не по росту,
не по сердцу и совсем не по пути…

* * *

Пустая комната и темное окно.
В пустую комнату вхожу, как входят в реку,
и все мне чудится – остановилось время,
а я иду, и время дышит за спиной.

Пустая комната и лампа в сто свечей,
и темнота, как стая птиц с осенних веток,
Но матерьяльность электрического света
Бессильна против метафизики ночей.

Пустая комната – знакомые черты.
Еще три дня, как ты придешь ее заполнить,
еще три дня отведено мне, чтоб запомнить
привычки ночи и улыбку пустоты.

ПЕТЕРГОФ

Мы здесь ходили. Я, как пленник,
Молчал и слушал.
Фонтаны, лестницы, аллеи,
Покой нарушен.
И в память болью отраженной
Свежо и сильно
Врезалась крона листьев желтых
На небе синем.

Мы здесь ходили. Город мокнет,
В нем ты осталась.
Сменился неба цвет глубокий
Холодной сталью.
Картину, как бы ни просили,
Нельзя продолжить.
Тускнеет желтое на синем,
Ушел художник.

Мы здесь ходили. Листьев росчерк,
Пустая полночь.
Остановись, мгновенье! Впрочем,
Я все запомнил.
И неожиданным мессией
В ночи всесильной
Приходит желтое на синем.
За все – спасибо.

МОРОК

На небесных манжетах звездные запонки
Как-то неуверенно, робко светят.
Стрелки часов переваливают за полночь,
Время привидений, влюбленных и ветра.
Стекла дребезжат от далеких трамваев
Струной, сорвавшейся с колков гитарных,
Тени оживают и, оживая,
Начинают делиться на молодых и старых.
Покосившийся стол обступают стены,
Через плечо заглядывают по-соседски.
Садитесь к столу, не стесняйтесь, тени,
Мы так давно с вами не беседовали.
Луна дробится стеклянными призмами,
За каждым стеклом огорожен уют свой,
А вы постоянны, как, впрочем, все призраки,
Которые приходят и остаются.
Мебель громоздится размытыми валунами,
Ветки деревьев на ветер ропщут,
Когда привыкаешь встречаться с тенями –
С людьми становится значительно проще.

ИСХОД

Дождь пробежался по перилам
И простучал по кирпичам.
Того, что ты наговорила,
Дождю за ночь не настучать.
А я молчу. Я, как свеча, привык молчать.

Нет мест в осеннем дилижансе,
Напрасно мухой в стекла бьюсь,
Ты навсегда переезжаешь,
А я, как мебель остаюсь.
И не пою, и не смеюсь – один стою.

Перечеркнув окно собою,
Я заслоню ночную дрожь,
И нет ни ревности, ни боли –
Есть только ты, и ночь, и дождь…
Уйдешь? Ну что ж… Чего ты ждешь?
Уже идешь?

ВАЛЬСОК

Я вспоминаю о вас,
Прежних печалей аванс,
И на гитаре,
Разбитой и старенькой,
Тренькаю медленный вальс.

Кружится все – раз-два-три!
Тихо и пусто внутри.
Необнаружено
То, что, снаружи, но
Даже свеча не горит.

Гаснет ее фитилек,
Я от всего отдален,
В лапах безверия
В прошлого двери я
Бьюсь, как в стекло мотылек.

С пальца сорвалась струна,
Плакать не хочет она,
Я и гитара – мы
Кажемся старыми,
В этом не наша вина.

ВОКЗАЛЬНОЕ

Я не знаю, что будет после,
Я не помню, что было раньше,
Но уходит все дальше поезд,
Но и я ухожу все дальше.

Ах, как я бы хотел остаться,
Не глядеть на каркасы станций,
Не метаться меж поездами,
Не тянуться за проводами…

Но стук глухих колес,
Но звон далеких рельс,
Как шепот тихих слез,
Сопровождают рейс.
До встречи! Не скучай!
Пиши и не грусти!
…а слышится: "Прощай!"
…а слышится: "Прости…"

Мы себя за проколы судим
В вечной битве любви и долга.
Расстаемся едва на сутки –
Ах, как долго, как это долго!

Горизонт изогнулся луком
И простых поездов движенье
Вырастает уже в разлуку
На просторах воображенья.

И бьется о стекло
Замерзшая листва,
Я к Богу на поклон
Иду просить слова.
Чтоб все оборвалось
Комком забытых строк
Под маятник колес
На циферблат дорог.
…а слышится: "В свой срок…"

ТРИ БЕЛЫЕ СТУПЕНЬКИ

I.

Говорят, что женщины взрослеют
Раньше, чем мужчины. Может быть,
Именно поэтому они
Из кокетства или же от скуки
Нас, юнцов, одергивают – будто
К яме подошедшего ребенка.

Иногда ребенок протестует,
Плачет, лезет драться, возражает
И ломает хрупкую игрушку
Под смешным названием "Любовь".
Говорят, от этого взрослеют…

Кто из нас игрушек не ломал?

II.

Расставаться, в общем-то, не страшно:
Ты уходишь, от тебя уходят,
Все достойно, просто, современно, –
За последних полторы недели
Ты с ней о любви не говорил,
А теперь сказать и не успеешь,
Потому что не было любви –
Так, намек, мерцанье, полушепот…

Словно ты вертел в руках игрушку,
Надоевшую, в пыли лохматой,
А она упала и разбилась.
И теперь игрушку стало жалко –
То ли оттого, что свыкся с нею,
То ли наиграться не успел.

Кто из нас игрушек не ломал?

III.

Кто посмел сказать: "Ломать – не строить!",
Не умел ни строить, ни ломать!
Он не знал, как горло пересохнет,
И в виски ударит кровь, и сердце –
Бунтовщик! – не подчинится воле.

Но, зажав в кулак и пульс, и сердце,
Ты сведешь трясущиеся руки,
Ты сожмешь оплавленные пальцы,
И сломаешь все-таки игрушку,
Как бы там ее ни называли,
Преднамеренно и неслучайно,
Да еще, чтоб не хотелось склеить,
Хрустнут черепки под каблуком…

Пусть ребенок плачем протестует,
Пусть юнец уходит, чтоб вернуться,
Пусть они однажды вырастают –

Кто из нас игрушек не ломал?

ПРОВОЖУ НОЧЬ У МОНИТОРА, РАЗМЫШЛЯЯ О ЛЮБВИ

Миледи, мы немы –
Как будто не мы.
О, Ваши фонемы
Лучом среди тьмы
Смущают умы.

Миледи, мы – свечи
для Ваших ночей.
Огарок не вечен,
Но, в блеске лучей,
он Ваш иль ничей.

И, в клетчатом пледе,
Под стук кастаньет –
О, где Вы, миледи?!
Молчит Интернет.
Неужто Вас нет?..

МОЛИТВА

Не умею молиться.
Вместо света и слова,
которые – Бог,
Вспоминаются лица.
Ваши лица.
Кувшины с хмельною судьбой.

Я счастливчик.
Мне вами дано похмелиться.

Здесь рассвет над заливом
И дождь
по просёлку
вприпрыжку,
Страх остаться счастливым
И прошлые беды забыть,
Ощущенье зимы,
Изумленье хватившего лишку
И, грозой
над весенней,
цветущею сливой,
Над глазами –
заботой
сожженные лбы.

Я смотрю.
Я желаю измученным развеселиться.
Это все, говорю.
Это все, что я вам подарю.
Я, увы, не умею молиться.

* * *

Взволнован ветхий календарь
В преддверьи встречи с Новым годом,
А за окном стоит декабрь
И недекабрьская погода,

Идет-бредет унылый дождь,
Топча асфальта грязный пластырь.
Кого ты ждешь?
Чего ты ждешь?
Неясно…

ПЕРЕКРЕСТОК

Игра не стоит свеч,
Париж не стоит мессы,
Глава не стоит плеч,
Да и романа, впрочем, –
"Не мир принес, но меч!.."
Стою на лобном месте
И думаю, что жизнь
Могла бы быть короче.

Всем сестрам по серьгам,
Беспечным по заботе,
Наивным по рогам,
Дидонам по Энею, –
"Прости своим врагам!.."
Стою на эшафоте
И думаю, что жизнь
Могла бы быть длиннее.

Иссохшему – вода,
Нелепому – подмостки,
Беспечному – беда,
Безрукому – две лапы,
"Аз есмь, и Аз воздам!.." –
Стою на перекрестке
И думаю, что жизнь
Могла бы быть.
Могла бы…

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Прекрасны прошлого картины,
Но времена давно не те,
И именитые кретины
Вновь при дворе на высоте,

Пред королем готов я гнуться,
Цветет Париж, как райский сад, –
Но я согласен в ад вернуться,
Коль ад на двадцать лет назад!

ЛИЦЕЙСКОЕ

Чтоб закрутить строку хитро,
Необходимы слог и ясность.
Итак, беги мое перо,
Не конкурируя с метро:
Аварий нет – и то прекрасно!
А Муза где? Едва-едва
В окно, проказница, влетела,
Как сразу в ухо загудела:
Давай, мол, покидай кровать,
Берись за ум, берись за дело,
Садись пиши!.. Она права,
И мне в копеечку влетело
Уменье подбирать слова.
Идут привычные пути
По писем замкнутому кругу,
Отцу, любовнице и другу,
Мечты, раскаянье и ругань –
Все прячется, как ни крути,
В письма материи упругой.
А мне с чем выступить в игре?
О чем писать? Я б жребий кинул,
Но среди шумных арлекинов
Он будет публикой покинут
И затеряется в дыре…
Я гениям не конкурент.
И не любитель пышных фраз
О жизни, времени, погоде,
О Первом мая, Новом годе,
О тех вещах, что мучат нас
Не больше часа. Пробил час –
И все волнения уходят.
Кому нужны мои стихи?
И строки бедного поэта
Поглотит медленная Лета
Совместно с грудой чепухи.

…о шум студенческого моря!
Летя в залив аудиторий,
Ни бед не знающий, ни горя –
Где твой отхлынувший прибой?!
Идет задумчивое лето,
Студенты затерялись где-то
Уйдя бродить по белу свету
Кто от судьбы, кто за судьбой.
Лишь я пустынный драю корпус,
Уныло над метлою горблюсь
И прошлогодних яблок корки
Гребу, дыханье затая.
Брожу один, тоской ведомый,
Мне город пуст и скучно дома,
Да плюс отъезд Твой – о, Мадонна! –
Последний минус Бытия.
Но весь избыток слезной влаги
Пора плеснуть ручьем в овраге
На голый белый лист бумаги
Волной эмоций и ума –
И все былые огорченья
Уйдут, как боль после леченья,
И тонкой ниточкой общенья
Мелькнет вдали конверт письма.
О чем писать? О вечной лени?
О ломоте в своем колене?
О чьей-нибудь подруге Лене?
Не все равно ль? Не в этом суть.
Лови удачное мгновенье,
И пусть в порыве вдохновенья
Слова несутся, как олени,
Куда их ноги занесут.
…капли стучат по стеклу,
Капли стучат по трамваю,
Я забываю, я все забываю,
Благодарю эту позднюю мглу.
Я забываю вчера,
Я забываю сегодня,
Дождь начинается, занавес поднят,
Новая пьеса начнется с утра.
Быть? Или, может, не быть?
Призрак банальных вопросов! –
Как это просто, убийственно просто:
Взять и забыть!

…Ночь убегает назад,
Струйками вычерчен город,
Что значит сердце и что значит гордость,
Если ты в силах себе приказать?
Отзвук затерянных снов,
Шум ускользающих капель,
Твердой рукою схватиться за скальпель
И по-живому не дрогнет клинок…

БЕЗУМНЫЙ БЛЮЗ

Простите, маэстро, я пьян и слегка фамильярен,
И музой замурзан.
Давайте сыграем луной на полночном бильярде,
Эй, звезды! По лузам!

Сыграйте мне блюз на расстроенном вдрызг клавесине,
А я разовью вашу грусть бледно-желтым и синим,
Жонглируя Кафкой, кофейником, сном и Расином –
Я создан для блюза!

В тему,
В такт,
Примерно
Так:

"Скрип петель на воротах.
Ржа.
Грай – петлёй на воронах.
Жаль.

Острием палец тронем,
Каплю крови уроним
С ножа…"

Маэстро, мы с вами – единственный гвоздь Мирозданья!
Хотите быть шляпкой?
Забьемся, забудемся, на эшафот опоздаем,
И кроличьей лапкой

Махнем на судьбу, потрясая редеющим хайром!
Пусть в мире, где каждый баран демоничен, как Байрон,
Мы – тряпки, но перед быками в борделях и барах
Мы – красные тряпки!

Я блюз
Люблю!
Я
Усугублю:

"Тополя остриями
В ряд.
Мы ль в ночи воссияем,
Брат?

Нож прольется ключами
В створ скрипящих ночами
Врат…"

Маэстро, рассвет тарабанит в окно кочергою!
Ум, прячась за разум,
По лестнице нервов ступает нетрезвой ногою…
Безумье заразно!

Допьем, допоем, досвистим, дорискуем впустую,
Запрыгнем на стол, оттолкнув колченогие стулья,
Игра не моя, но без страха и смысла вистую
Последнею фразой!

Хлещет
В шлюз
Вещий
Блюз:

"Мы останемся в прошлом.
Кровь
Малахитовой брошью
Скрой.

А за нами смыкают
Братья Авель и Каин
Строй.

Запекается рана
Белой коркой
Бурана.

Неубит,
Неприкаян,
Ты не первый – второй."

УБЕЖДЕННОСТЬ

Когда мы разбежимся навсегда,
Уже все зная, но еще надеясь,
Когда я от тебя куда-то денусь
И растворюсь в безвидности; когда,
Качнувшись на ребре, – не в масть! не впрок! –
Мир упадет под ноги стылой решкой,
А небо распахнется рваной брешью,
И притворится рок кублом дорог;
Когда мы бросим мимолетный взгляд,
Как от барьера в лоб бросают пулю,
Когда мы проморгаемся вслепую,
Проселком неухоженным пыля,
И обнаружим, что пуста земля,
Что дух давно над водами не рыщет,
Удачлив Йов, роскошествует нищий,
Бастард в гербе рисует вензеля
Короны, и незыблем столп династий,
Срок жизни долог, изобилен дом,
Всё хорошо, всё в мире дышит счастьем,
И только мы друг друга не найдем,
Что, впрочем, пустяки…
Тогда – кричи.
Приду с утра. Нет, в полдень. Нет, в ночи,
В любое время суток, сквозь года.
В конце концов, что значит "навсегда"?!

* * *

Страшен поэт на исходе чернил.
Боже, зачем ты меня сочинил?!

ИЗ ПОДВОРОТНИ

А я прощаться не умел, да и сейчас не смог,
А я и так не очень смел, а тут и вовсе взмок,
А я, чтоб не сойти с ума, решил закончить сам –
И уходил, и понимал: уже не встретимся…
И уходил, и не хотел, и все смотрел назад –
Не побежать ли в темноте искать твои глаза?
А ты была и не была, и улица темна,
Да только не было там глаз – была одна спина.
А со спиною говорить не по карману мне,
А то, что не родился крик – так тут обману нет.
Всю боль кричащую загнал в себя обоймой я,
Да только шла твоя спина, как бронебойная…
Я прошатался по дворам, вернулся к полночи,
А я за чаем до утра кричал о помощи,
И все глядело на меня стекло оконное –
Как уходящая спина твоя, спокойное.
А ты не думай сгоряча, стекло оконное,
А ведь неделю проторчал у телефона я,
А я тот номер отыскал как бы нечаянно
И постепенно привыкал к его молчанию…
А только стрелки у часов бегут-торопятся,
И покатилось колесом перо по прописям,
Давно разбитое перо, давно не годное –
А только встретились в метро через полгода мы.
Там что-то диктор говорил, а люди слушали,
А ты стояла у двери, скучнее скучного,
А ты увидела меня там, у разменного –
Я пятаки себе менял, монеты медные.
А разменял я серебро на грош с полушкою,
И не искал я в том метро чего-то лучшего,
Мы просто встретились в толпе уже в другом году –
И я пошел спиной к тебе, глазами к выходу.
А я пошел, я побежал, а ты была одна,
А на дворе была зима, и было холодно,
А на дворе белым-бело, мело по городу –
И было очень тяжело идти по холоду…

АМНИСТИЯ

"Амнистия" – греч. "Забвение".

Пью из Леты,
убегаю от тоски.
Пью из Леты –
чашку-память на куски.
Мы – поэты.
нам хреновее, чем всем.
Пью из Леты.
Насовсем.

…старые долги,
новые враги –
жизнь прошла, жизнь закончилась быстро так.
Я не стал своим
ни тебе, ни им:
не сумел, не посмел и не выстрадал.
На дворе трава,
на траве дрова,
на дровах пожелтевшие листья – и
ты была права,
что качать права
стало вдруг до смешного бессмысленно.

Пью из Леты –
злые капли по губам.
Кто ты? где ты? –
насмехается судьба.
Будто плети:
дни, мгновения, года.
Пью из Леты.
Вдрабадан.

ПРОСЫПАЮСЬ

Женский профиль на фоне окна
Мою душу сомненьем отравит:
Это явь – продолжением сна
Или сон – продолжением яви?
И давно за окном не весна,
А осенних ветвей позолота,
Распростерта над сонным болотом,
Вниз роняет мои имена.
Жизнь конечна. Ликуй, сатана!
Мне не быть ни святым, ни весенним.
Но внезапным, случайным спасеньем –
Женский профиль на фоне окна.

* * *

А свиньи подбирали бисер,
Что я метал,
В их грозном хрюканье и визге
Гремел металл:
"Еще! Зачем остановился!
Горстями сыпь!"
И мрачно за окрестным свинством
Следили псы…

ФЕВРАЛЬ

"Февраль. Достать чернил и плакать…"
Борис Пастернак

А знаешь, я душу ни богу, ни дьяволу,-
Мне жалко души.
А знаешь, ведь Савлу достанется Савлово,-
Дыши, не дыши.
И белой поземкой февраль, будто саваном,
По насту шуршит.

Мы долго живем, нам судьбою отмерены
Не миги – века.
По краю плетемся, усталые мерины,
И в мыле бока,
Не Цезари, не Ланселоты, не Мерлины…
Не в лыко строка.

А знаешь, с тобой мне поземка февральская
Июня теплей,
А знаешь, сугробы расцвечены красками
В таком феврале,
Налей мне глинтвейну с корицей и сказками.
До краю налей.

МЭЙЛЫ РУССКОМУ ДРУГУ

Нынче ветрено, и волны с перехлестом,
Скоро осень, все изменится в округе…
И. Бродский «Письма римскому другу»

Х

Нынче холодно, и в доме плохо топят,
Только водкой и спасаешься, однако,
Я не знаю, Костя, как у вас в Европе,
А у нас в Европе мерзнешь, как собака.

Приезжай, накатим спирту без закуски
И почувствуем себя богаче Креза –
Если выпало евреям пить по-русски,
То плевать уже, крещен или обрезан.

Я сижу за монитором. Теплый свитер,
Уподобившись клопам, кусает шею,
В голове кишат мечты про аква-виту –
Лишь подумаю, и сразу хорошеет.

Х

За окном в снегу империи обломки,
Пес бродячий их клеймит мочою желтой,
Знаешь, Костя, раз сидим на самой кромке,
То уж лучше бы в штанах, чем голой жопой.

И приличней, и не так страдает анус,
И соседи-гады сплетничать устали.
Никуда я не поеду. Здесь останусь, –
Мир и так уже до дырок истоптали.

Близко к вьюге – далеко от Кали-юги.
Как сказал мне старый хрен у ресторана:
"Все жиды и губернаторы – ворюги!"
Взгляд, конечно, очень варварский и странный.

Х

Был в борделе. Думал, со смеху не встанет.
Дом терпимости эпохи Интернета:
Тот к гетере, этот к гейше иль к путане…
Заказал простую блядь – сказали, нету.

Поживем еще. А там и врезать дуба
Будет, в сущности, не жалко. Может статься,
Жизнь отвалит неожиданно и грубо,-
Все приятнее, чем гнить вонючим старцем.

Сядем где-то между Стиксом и Коцитом,
На газетке сало, хлеб, бутылка водки,
И помянем тех, кто живы: мол, не ссы там!
Все здесь будем. Обживемся, вышлем фотки.

Х

Холод стёкла заплетает кружевами.
В щели дует. Как всегда, забыл заклеить.
В старом скверике февраль переживает
И, ссутулившись, метется вдоль аллеи.

Календарь китайский с рыбками. Сардины
Или шпроты – жрать охота, вот и грежу.
Подоконник белый. Белые гардины.
В кресле – я. Еще бываю злой, но реже.

АВТО-ОДА

Я тупо приближаюсь к сорока.
Я пью коньяк, страдаю от похмелья,
Закусываю пиво карамелью,
И тупо приближаюсь к сорока.

Я мудро приближаюсь к сорока.
Я знаю Будду, Кришну, Моисея,
Я создал половину "Одиссея…"
И мудро приближаюсь к сорока.

Я лихо приближаюсь к сорока.
Лукавый бес в ребро стучит рогами
И, убежденный гений полигамий,
Я лихо приближаюсь к сорока.

Я смело приближаюсь к сорока.
Пускай из грязи нам не встать князьями,
Но, преданными окружен друзьями,
Я смело приближаюсь к сорока.

Я тихо приближаюсь к сорока.
Жена и дочь мое смягчают сердце,
Как водку улучшают медом с перцем…
Я тихо приближаюсь к сорока.

Я бодро приближаюсь к сорока,
Способный на поползновенья ваши
Ответить микацуки и маваши,
Плюс попаданье в челюсть кулака.

Я с кайфом приближаюсь к сорока.
Употребляя внутрь и наружно,
Я знаю, что душе и телу нужно,
И с кайфом приближаюсь к сорока.

Пусть нам судьба отмерила срока –
Так выпьем, чтоб и после сорока
Тверды мои остались атрибуты:
Рассудок, член, характер и рука!

Я НИКОГДА…

I. НА БАЛКОНЕ

Я никогда не напишу про них. Мещане, обыватели, бытовка, февральский переулок, лай собак (лохматый Тузик гадит у подъезда, и бабушка Анюта впопыхах уводит пса: не приведи Господь, увидит отставной майор Трофимов – не оберешься криков, а убрать за Тузиком радикулит мешает…); мне не суметь увидеть эту жизнь, как ночью может видеть сны слепец, как дети видят небо, – всякий раз по-новому, в восторге, с интересом к трамваю, гастроному, муравью, дымящемуся летнему асфальту, мучительной капели в ноябре (балкон потек, и капли лупят в таз, подставленный внизу: зима, не медли!.. приди и заморозь…); нам кажется, что это серый цвет, дальтоники, мы сетуем, вздыхая, меняя суету на суету, сжимаем в кулачке тщету побега, горсть медяков, желая одного: купить хоть ненадолго новый мир, где будет солнце, звезды, смех и слезы, азарт погони, прелесть искушенья, друзья, враги, события, судьба… Вы ищете не там, где потеряли. О да, согласен, что под фонарем искать светлее, но монетка счастья упала из кармана не сейчас – вчера, позавчера, прошедшим летом, пять лет тому назад, давным-давно, и ваши фонари уныло светят, веля "Ищи!" – овчарке так велит ее хозяин.
Нет, не напишу.
Лишен таланта, скучен, не умею.
Могу лишь обмануть. "В доспехе латном, один на сотню, с палашом в руке…" Или иначе: "Звездолет "Борец", закончив гипер-квантовый скачок, встал на орбите. Молодой десантник…" И будет мне почет. Тираж вскипит девятым валом, пеною обильной, с базара понесут мои творенья, и, надорвавшись, треснет Интернет от жарких писем: "Лапочка писатель! Не чаю уж дождаться продолженья великой эпопеи!" Я отвечу. Скажу, что продолженье скоро будет. Пишу для вас, любимых, дорогих…
Я никогда не напишу про вас .
Пожав плечами, ухожу с балкона.

II. УБИТЬ ГЕРОЯ

Убить легко. Копьем – как авторучкой. Фломастер – меч. Яд – порция чернил. Толкнуть с обрыва, связанного, в спину, – как вымарать абзац. Убить легко. "За что?" – взмывает одинокий крик, чтоб кануть в Лету. Глупый. Ни за что. Ты виноват уж тем, что мной рожден: смешной, нелепый, лишний персонаж, и о тебе приятней сочинять успешный квест, чем встретиться однажды лицом к лицу. Да, хочется мне кушать, и вот: небрежно вымаран абзац по имени Содом, за ним другой, по имени Гоморра. Продолжать? Зачеркнуты жена и дети Иова. Зачеркнут ты. Не бойся. Ты умрешь не навсегда. Я воскрешу твой труп – драконьими зубами на снегу, метафорами, повестью о жизни, которая, подобно мотыльку, пришпилена к бумаге: не летай, сожженый лампой, солнцем, тем огнем, к которому опасно приближаться. И правде не открыться: ты убит. Я правду наряжу в одежды лжи – и ложь одену в правды наготу. Я напишу, как ты взрослел, как рос и вырос наконец, – героем став, свершил деянья, бросившие небу столь дерзкий вызов, что небесный свод зарделся от стыда; я расскажу, как великаны пали пред тобой, и сотни ослепительных красавиц пришли к тебе, и сотни мудрецов на твой вопрос ответа не нашли.
Убить легко.
Позволь тебя убить. Не укоряй. И не молчи – покорность доверчиво-безгласной немоты иль бунт немой равно бесцельны. Знаешь, мне очень больно убивать тебя. Ты чувствуешь: я ямбом говорю, как будто ямб сумеет укрепить мое решенье. Убивать легко. Ты чувствуешь, сочувствуешь, молчишь, без осужденья смотришь на меня и ждешь решенья. Жди. Сейчас. Сейчас…
Убить легко.
Кого? Тебя? Себя?!
Я никогда…

III. БАЛЛАДА РЫЦАРЯ

Я никогда не стану здесь своим.
Я – лжец, а люди вдребезги правдивы,
И если происходят рецидивы,
То лишь по наущению Змеи.

Я никогда не стану вам родней.
Я – пьяница, а вы воспели трезвость,
И если где царит хмельная резвость,
То лишь в беспутных, вскормленных Свиньей.

Мне никогда не быть одним из вас.
Я горд, а вы неизмеримо кротки,
И, где в почете цепи и решетки,
В опале грива честолюбца-Льва.

Давно пора мне на сковороду.
Домой. В геенну. Смейтесь! – я в аду.

Но если дом горит, и плачут дети,
И псу подстилкой служит добродетель,
И кротость с беззаконьем не в ладу, –
Тогда зовите.
Мрачен или светел,
Как летний дождь, как ураганный ветер,
Лев, и Свинья, и Змей, за все в ответе, –
Зовите, люди!
Громче! –
я приду.

IV. ВНЕЗАПНОЕ

Вспомнил, что сердце – слева,
Вспомнил, что печень – справа,
Вспомнил, что дни – мгновенны,
Вспомнил, что я – не вечен.

Думал забыть – не вышло.

* * *

Не пей, Ивашка, из копытца,
Не будь козлом!
Дана еще одна попытка,
Считай – свезло,

Иди домой. Там на полатях
Вольготно спать,
Там за работу деньги платят,
Где грош, где пять,

Там в праздник хорошо упиться,
Первак горюч…
Копытце ты мое, копытце,
Кастальский ключ.

* * *

Остываю, забываю,
Ничего не успеваю,
От ушедшего трамвая
Понемногу отстаю,

Не прикрывши рта, зеваю,
Где ни попадя бываю,
Эту чашу допиваю
И другую достаю.

Стал слегка сентиментален,
Ночью сплю, дружу с ментами,
Не тираню милых жен
И не лезу на рожон.

Старость?!

ПОПЫТКА ПРОЩАНИЯ

(1982 г. – 2002 г.)

I

Мне, в сущности, и не больно, –
Какая тут, к черту, боль?! –
Я вышел живым из боя,
Из боя с самим собой.

От завтрака до обеда
Сижу, вспоминая бой,
Не хочется мне победы.
Не хочется, видит бог.

Прости, если сможешь, крошка,
За слабенькие стихи,
За горсточку дней хороших,
За сонмище дней плохих,

Ведь многого не итожил
И много не обещал…
Прости меня, если сможешь.
Прощаться – себя прощать.

II

От прощанья до прощенья –
Буковка одна.
Но дорога возвращенья
Больше не видна.

Не пройдешь обочиной,
Не махнешь в галоп,
Тропка скособочена.
Кончено.
Стоп.

* * *

Враждовали. Дружили.
Задыхались от счастья.
Вроде жили как жили,
Только жили не часто.

Бабка с дедкой – за репку,
Мышка с Жучкой – за хвостик,
К сожалению, редко
Жизнь ходила к нам в гости.

В остальное же время,
В ожидании жизни, –
Замерзали. Горели.
Враждовали. Дружили.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Мне всегда попадались евреи
неправильной масти –
Оголтелые в драке,
Безудержные во хмелю,
С засапожным ножом
и особенным взглядом на счастье.
Я любил их, неправильных.
Я их поныне люблю.

Мне всегда попадались евреи
с дырою в кармане,
Без гешефта и пейсов,
Зато с ломовым кулаком.
Им ядрёная Маня давала
без стимула "money", –
А с другими евреями, каюсь,
Я был незнаком.

Редко резали крайнюю плоть –
лучше уши Ван Гогу! –
Но под "Графскую" сальца
Нарезать любой был мастак.
И когда старый ребе просил
охранять синагогу,
То менты козыряли, гуляючи мимо поста.

Да, мы были плохими евреями, –
пасынки Торы,
Уклонисты Талмуда,
С веселостью злою в глазах,
Но в обиде, один на толпу,
взгляд впивался: "Который?.."
Я люблю вас, ребята.
Я это от сердца сказал.

ВОИН

Заковался в доспехи,
Укрылся в броне,
Но броня – не вовне,
А во мне.

Ощетинился сталью
Лихого меча,
Но клинок – в моем сердце.
Врача!

Убиваю во гневе,
Караю любя, –
Поражаюсь! –
Сражаю себя,

И, собой поражен,
Вновь на новый рожон
Опрометчиво лезу…
Пижон!

Подбоченясь, гарцую
На резвом коне,
Но и конь – не во сне,
А во мне,

И веселой подковой
По нервам звеня,
Конь несется,
Терзая меня.

Я покоя хочу!
Подарите покой!
…только эхо смеется:
"На кой?.." –

И прозрачной рукой
Далеко-далеко
Кто-то машет платком
За рекой.

* * *

Разбейся о ветер,
Раскройся в ответе,
Стань самой бессмысленной
Шуткой на свете,
А те или эти,
На трассе, в кювете,
В Сибири, в Кувейте –
Неважно.

Дурными вестями,
Пустыми горстями
Тряси, как скелет на погосте –
Костями,
А встанем, не встанем,
Замерзнем, растаем,
Прочтем или перелистаем –
Неважно.

Простые, как правда,
Как грязь на Эль Прадо,
Как утро похмельное
После парада,-
Мы с вами, мы рядом,
По сотне раз кряду,
А рады нам или не рады –
Неважно.

Разбейся о ветер,
Раскройся в ответе,
Стань самой бессмысленной
Шуткой на свете,
Вкус хлеба – в поэте,
Боль неба – в поэте,
А пренебрегут иль заметят –
Неважно.

* * *

О пощаде не моли – не дадут.
В полный голос, немо ли – не дадут.
Божья мельница, мели
Страшный суд!
Дайте сдохнуть на мели! – не дадут.

Хочешь жалости, глупец? – не дадут.
Хочешь малости, скопец? – не дадут.
Одиночество в толпе.
В ските – блуд.
Хочешь голоса, певец? – не дадут.

Разучившийся просить – не прошу,
Без надежды и без сил – не прошу.
Шут, бубенчиком тряси!
Смейся, шут!
Подаянья на Руси – не прошу.

Кто не с нами, значит, враг, – говорят.
Кто не плачет, тот дурак, – говорят.
Вольны соколы парят
По три в ряд.
Мне бы вскачь, да тут овраг, говорят…

Грязь под ногтем у Творца – это я.
Щит последнего бойца – это я.
Бремя сына, скорбь отца,
Выражение лица,
Смысл начала и конца – это я.

МЕЧТА

Когда-нибудь я сделаюсь седым.
Как лунь.
Как цинк.
Как иней на воротах.
Как чистый лист мелованной бумаги.
И седина мне мудрости придаст.

Когда-нибудь морщины все лицо
Избороздят,
Как пахарь острым плугом
Проводит борозду за бороздой.
Я буду сед, морщинист и прекрасен.

Когда-нибудь я стану стариком.
Ссутулюсь,
Облысею,
Одряхлею,
И это время лучшим назову
Из всех времен моей нелепой жизни.

Когда-нибудь, потом, когда умру,
Когда закончу бунт существованья,
Я вспомню этот стих –
И рассмеюсь.

В конце концов, у каждого свои
Мечты…

ДОЛГИ

С мира – по нитке,
С бора – по ели,
С меры верните,
Что не доели,

С дома – по дыму,
С жизни – по году,
Впрок, молодыми,
С пира – по голоду,

С морды – по хохме,
С детства – по Родине,
С крестного хода –
Выкрик юродивого,

Смертник, скотина,
Грешное крошево,
Дай десятину,
Дай по-хорошему!

* * *

Отрожайте свое –
относите, отмучьтесь, отплачьте!
Отражайте себя –
не друзей, не врагов, не меня!
Возражайте всегда –
несогласьем судьбу озадачьте,
И отстанет судьба,
крепколобых упрямцев кляня.

Бремя сильных – укол.
Нанести, отразить, сделать выпад.
Бремя слабых – укор.
Отступить, бросить взгляд, упрекнуть.
Бремя гордых – обрыв.
Чашу горькой над пропастью выпить,
Чтоб с хмельной головой
не упасть, а шагнуть в тишину…

* * *

Тех, кого считают сильным,
Почему-то не жалеют:
Дескать, жалость унижает,
Дескать, жалость ни к чему.
Им положена гитара,
Да еще пустой троллейбус,
Да еще… А впрочем, хватит,
Слишком много одному.

Те, кого считают сильным,
По привычке зубы сжали,
По привычке смотрят прямо
На любой пристрастный суд.
Слабым вдвое тяжелее –
Им нести чужую жалость,
Да еще… А впрочем, хватит –
А не то не донесут.

МАЛЬЧИКАМ

Мальчики взрослеют, вырастают,
В угол их давно уже не ставят,
Надоело им играть в войну.

Начитавшись Брэдбери и Кларка,
Мальчики беседуют о кварках
И глядят в ночных аллеях парков
На большую желтую луну.

Мальчикам не занимать силенок,
Мальчики выходят из пеленок,
Мальчикам ветров набат соленый
Нужен в пресной жизни городской –

Им необходима доля риска,
Как вчера нужна была ириска,
И порой в глазах мелькает искрой
Предвкушенье зрелости мужской.

* * *

Нет людей неинтересных –
Скучных, равнодушных, пресных,
Слишком глупых, слишком честных,
Не было и нет.

Это просто мы ослепли 
Роемся в холодном пепле,
Ищем: океан ли, степь ли?
Россыпь ли планет?..

МОЙРЫ

Я не умею петь, как Паваротти,
И не умею пить, как дядя Сеня,
Я не мастак на скользком повороте
Сиять улыбкой, будто день весенний,

Моя нога короче, чем Ван Дамма,
А нос длиннее, чем Ален Делона,
И если дама в полном смысле дама,
Меня она изгонит из салона.

Живу взахлеб, нелепо, торопясь,
Убитый и убийца, Брут и Цезарь…

А Клото нить не успевает прясть,
Лахесис – проследить, Атропос – резать.

* * *

Боль – серебряный голубь.
Клюв его ярко-алый,
В черной бусине глаза –
Ночь, бессонница, бред.

В ране он копошится,
Тихо, томно воркуя,
Боль – серебряный голубь.
Не люблю голубей.

* * *

Сгорело имя.
Живу с изъяном.
Беда.
Пожар.

Чужих – своими.
Врагов – друзьями.
Не ем с ножа.

Бью – холостыми.
Вослед – не взглянем.
Дыра – в холсте.

Сгорело имя.
Я безымянен.
Я – ваша тень.

Без имени –
Ни слова в простоте.

Пожар.
А жаль…

* * *

Воздастся по вере,
В молитве и в блуде.
Пускай вы не звери,
Но разве мы люди?

Вы – были.
Мы – будем.
Вы – стены и будни.
Мы – праздник и двери.

ПЕЙЗАЖ

Деревья плыли в фейерверк
Искусника-дождя,
А день распался и померк
Немного погодя,
И вечер встал на пьедестал,-
Но праздника он не застал
И в реку кинулся с моста,
Чтоб глупой гибелью вождя
Закончился четверг.

ВЕРЛИБР ПЕРВЫЙ

Когда умирает один поэт,
Одной песней в мире становится меньше,
Одной звездой в небе становится меньше,
Одним безумьем под небом становится меньше,
И становится меньше в полях и долинах
На один скромный цветок весной.
В этом, пожалуй, есть свой пафос,
Но нет утешенья.

Только песни звучат, сотрясая горы,
И звезды в небе не иссякают,
И рассудка под небом не стало больше
За счет сокращенья числа безумцев,
А цветы в долинах смеются над вечностью,
И хохочут над вечностью цветы в полях.
В этом тоже, наверное, есть свой пафос,
Но мало смысла.

Я не умею делать мудрые выводы,
Иначе я бы радовался великой радостью,
Поэтому я радуюсь просто так,
А выводы оставляю вам.

ВЕРЛИБР ВТОРОЙ

Зачем я делаю то, что делаю,
И то, чего можно было не делать,
И то, что сделали бы другие,
И то, о чем пожалею вскоре,
И всякое прочее, имя коему –
Легион?

Зачем я мучаюсь тем, чем мучаюсь,
И тем, что пыль, ерунда, пустяковина,
И тем еще, что серьезней вечности,
Костлявой вечности с улыбкой черепа,
И тем, смешным, но смешным для избранных,
И всяким мучаюсь, имя коему –
Легион?

Зачем я вздорен, тщеславен, мелок,
Талантлив, весел, печален и радостен,
Зачем прекрасен, зачем уродлив,
Зачем танцую в юдоли скорби,
И раздражаю случайных зрителей,
Имя которым, как ни крути –
Легион?

Зачем я спрашиваю, если не хочу,
Чтобы мне однажды ответили?

ЭСКИЗЫ

I

Лежит человек, сну доверясь,
Лежит тяжело, как строка.
Лучом, перерубленным дверью,
Упала, повисла рука.
А вена похожа отчасти
На чей-то неначатый путь,
И тихо в районе запястья,
Как цель, пробивается пульс.

II

Трамвай пустой, трамвай ночной
Идет себе сквозь снег,
Как будто вновь проводит Ной
По хлябям свой ковчег,
И светофора яркий зов,
Прорвавший хлопьев строй,
Мелькнет в окошечке часов
Рубиновой зарей.

III

Небо режется
красным,
Но останется
синим,
Небо грезится
страстным,
Но достанется –
сильным.

КАРМЕН

Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!
А. Блок

В вагоне пахло грязными носками
И пивом. День стоял, как часовой.
В окне пейзаж, нарезанный кусками,
Устал быть лесом, но не стал Москвой, –

Кармен! Пляши на стыках хабанеру,
Тираня рельсы гневом кастаньет!
Цыганская любовь – была и нет,
И бык настигнет гордого тореро,

Как поезд настигает горизонт,
Отвергнутый капризною грозой.

АПРЕЛЬ

Привет, апрельская зима!
Удар холодного циклона,
Идя под бритвенным наклоном,
Вспорол деревья и дома
Стрелою снежной Аполлона,
Когда бог мчит –
Скорей! скорее! –
В свинцовый рай Гипербореи.

О, краткосрочность холодов!
Теснит их солнце, топчут люди.
Пломбиром на весеннем блюде –
Беззвучный плач гонимых льдов,
Пассажи баховских прелюдий.
Но смолк орган
В тиши собора,
И снег растаял у забора.

Мороз не страшен, а смешон,
Как дьявол на подмостках фарса
Смешон и профилем, и фасом,
И надвигает капюшон,
Дабы из тьмы суровым басом
Пугнуть народ.
Народ в восторге
И в ожиданьи майских оргий.

А на трамвайной остановке
Фонарь, слепой и одинокий,
Свивая время в тонкий жгут,
Всё ждет, когда его зажгут.

СТАРАЯ ЛЮБОВЬ

"Девочка плачет, шарик улетел…"
Булат Окуджава

Дерись, моя любовь,
Дерись за нас обоих,
За суету сует,
За пламя на мостах,
За ржавое пятно
На выцветших обоях,
За все, что я не смог,
За все, чем я не стал.

И старая любовь
С трудом влезает в латы,
Берет щербатый меч
И ржавое копьё,
Ржет из последних сил
Твой Росинант крылатый,
А кажется – труба
Воинственно поёт.

Ах, старая любовь!
Ах, бесконечный бой!
А шарик Окуджавы,
Как прежде, голубой…

ШЕЛУХА

Сдираю шелуху до горькой сердцевины.
За правдою – обман, и за витком виток,
За пролитым вином – несбывшиеся вины,
За пойманной мечтой – упущенный итог.

Сдираю шелуху – аллегро, престо, скерцо! –
Удачи и беды, аскезы и греха,
До одури боясь, что в центре вместо сердца –
Одна лишь шелуха, пустая шелуха…

ОДИНОЧЕСТВО

Улетели птицы от меня,
Остываю сердцем на бесптичьи.
То ли на судьбу теперь пенять,
То ли грош на гривну поменять,
То ли вслед за птицами.
Настичь их
И привет, как приговор, принять.

ПЕНТАКЛЬ
(из книги "Пентакль", написанной совместно с А. Валентиновым, а также с М. и С. Дяченко)

I.

Когда пентаграммы, иначе – пентакли,
Закружат дома в безымянном спектакле,
И демоны освободятся – не так ли? –
То вздрогнет асфальт под ногой.

И пух тополиный – волокнами пакли,
И с бурсы хохочет угодник Ираклий,
И глотка охрипла, и веки набрякли…
Ты – нынешний?
Прошлый?
Другой?!

Пройдись не спеша от угла до угла,
Дождись, пока в сердце вонзится игла.

II.

Пентакли, динарии, звезды, монеты,
Вселенная – город, а люди – планеты,
Свернешь за аптекой, а улицы нету –
Исчезла, свернулась в клубок.

По позднему мраку, по раннему свету,
От старческих бредней к ребенка совету,
Иди, изумлён, и на участь не сетуй…
Ты – призрак?
Ты – путник?
Ты – Бог?!

Семь пядей во лбу, но ведь пядь – это пять?
Дождись, пока разум уляжется спать.

III.

Пентакль – пять пальцев, пять чувств, пять сомнений,
Цвет солнца над крышей и нивы осенней,
Пожатье руки – связь пяти поколений,
Пять тусклых свечей по ночам,

Рассветные блики, вечерние тени,
Опять двадцать пять – и домашние стены
Укроют от странных, нездешних смятений…
Ты – завтра?
Сегодня?
Сейчас?!

Черти на асфальте таинственный знак –
Рубеж сопряжения яви и сна.

IV.

Оконная рама сверкнет пентаграммой,
Брусчатка дороги от площади к храму
И дальше, к базару, направо и прямо,
Как губка, впитает шаги,

Клин ведьм журавлиный – скорее! пора нам! –
Пятеркою римской, клювастым тараном
Ударит в зенит над строительным краном…
Мы – спутники?
Братья?
Враги?!

У старого кладбища звякнет трамвай,
И в пенной сирени угаснут слова.

V.

Пентакли, где вдавлены в центр ладони,
Незримо таятся в молочном бидоне,
В авоське старушки, в разрушенном доме,
В витрине, умытой дождём.

Рогатый чертяка, тряся бородою,
Из тихого сквера поманит бедою,
И чад от машин, как туман над водою…
Мы – взвесим?
Измерим?
Сочтём?!

Войди со двора в незнакомый подъезд –
Пентакль не выдаст, пентакль не съест.

VI.

Пентакль на погонах, пятерка в кармане,
Пятак неразменный кассиршу обманет,
А "Pentium" дремлет в двоичном тумане
И видит себя алтарём,
Где боги не рады дарованной манне,
Где люди запутались в пёстром романе,
Где время течет не часами – томами…
Мы – скажем?
Не скажем?
Соврём?!

Присядь под часами, свернув с полпути,
Взгляни – на часах уже пять без пяти.

ВЕСНА

В проёме года високосного,
В свинцовом створе февраля,
Сухим ознобом мозга костного
Я чую близость корабля.

Фрегат идет по лужам к гавани,
Ныряет в старый водосток,
За ним несутся псы легавые,
Виляя радостно хвостом, –

Он скоро выплывет к окраине,
Где плоть зимы покрыта ранами,
И там, начало всех начал,
До лета встанет на причал.

ПРОЗА ЖИЗНИ

ПУТИ ЭВОЛЮЦИИ НЕИСПОВЕДИМЫ

Человек произошел от обезьяны и решил это дело отметить. Глядя на результат, обезьяны твердо решили: в человека больше не происходить.

НОВОГОДНЕЕ

I.

– Дяденька, ты Дед Мороз?
– Да, внучек.
– А если ты Мороз, то почему ты в шубе?
Дед Мороз стоял без шубы и с грустью смотрел вслед удаляющемуся внучку.

II.

– Ах, Снегурочка, душенька, как тебе идут эти джинсы! Как они подчеркивают твою дивную фигурку!
Снегурочка таяла от удовольствия.
– Мою фигурку они тоже подчеркивают! – сказала Баба Яга, вынимая джинсы из кучки мокрого снега.

III.

Часы бьют полночь. Они любят полночь, для часов это самое лучшее время суток, но часы на работе.
Бить или не бить? – для часов этот выбор давно сделан.

IV.

Новый год заглянул в комнату.
– С Новым годом!
– С Новым счастьем!
– Здрасте,– сказал Новый год, но его никто не услышал. У всех были дела поважнее. Селедочка, сто пятьдесят, Марь Ивановна, попробуйте этот салатик… Новый год постоял немного и вышел на пустую улицу. Он стоял, курил и никак не мог вспомнить: зачем он сюда пришел?

V.

– Новый год, Новый год… А толку?!
– Как?! Он же – Новый!
– Молодой, зеленый…
– Зато Новый!
– Все мы когда-то…
Старый год не мог понять всеобщего ликования. Если бы у него было чуть больше времени, если бы не пора уходить – о, он объяснил бы, убедил наивных людей, что все мы когда-то…

VI.

"С Новым годом, с новым счастьем!" – поздравляли друг друга бабочки-однодневки.

СОБСТВЕННАЯ ГОРДОСТЬ

– Эй, товарищ!
– Тамбовский волк тебе товарищ!
Тамбовский волк обиделся. Он надел костюм, повязал галстук и уехал в город. Поступил на работу. Женился. Купил машину. И вот однажды…
– Эй, товарищ!
– Тамбовский волк тебе товарищ! – гордо огрызнулся тамбовский волк.

ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ

– Чем отличается рабочий от раба?
– Суффиксом и окончанием.

ВОСТОК – ДЕЛО ТОНКОЕ

I.

И когда наступила ночь, дополняющая до тысячи, Шахерезада встала и сказала:
– Товарищи! До каких пор мы будем рассказывать сказки этому тирану и самодуру Шахрияру!
Но ее заставили прекратить дозволенные речи.

II.

Пока Али-Баба и сорок разбойников выясняли свои сложные и запутанные взаимоотношения, Алладин засунул весь Сезам в волшебную лампу и переехал в русские народные сказки на постоянное местожительство.

III.

Тысячу ночей начинала Шахерезада словами "Дошло до меня, о великий султан…" Но на тысячу первую ночь она вынуждена была прекратить дозволенные речи, выяснив: то, что дошло до нее, не дошло до султана.

IV.

Алладин женился на принцессе Будур и жил с ней в мире и согласии, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний – мать Будур и теща Алладина.
С ее приходом все изменилось.

V.

Али-Баба, разочарованный, стоял перед волшебной пещерой с сокровищами. Увы, новый английский замок игнорировал просьбы "Сезам, откройся!"

ИНТИМНОЕ

– Команды я принимаю только от женщин: ниже, выше, правее, левее, сдай назад, не останавливайся…
– Вы водитель грузовика?

НА ОХОТЕ

– Этот охотник медведя в глаз бьет!
– Зачем?
– Чтоб характера не портить!

БАРЬЕР

– К барьеру! Кому сказано?!
Грохнул выстрел. Он рванулся, перепрыгнул барьер и побежал прочь. В голове стучала одна-единственная мысль: "Только бы удрать от этого… с револьвером…"
Соревнования по бегу с барьерами начались.

ЭПИГРАММЫ

Жанр эпиграммы – колегам подарок,
Краток, блестящ, остроумен и ярок,
И безусловно – запомни, фантаст! –
Добр, но зубаст!
Олег Ладыженский

Марине и Сергею Дяченко

Дуэт Дяченко – это круто!
Любовь, романтикой ведома,
Бредет со "Шрамом" в лапы к "Скруту",
И через "Казнь" – к "Армагед-дому"!

Сергею Лукьяненко

Пускай собратья по перу
Лабают космооперу,
Включив для вдохновенья самогонный аппарат –
Мы знаем, что землянин, кой
Был сотворен Лукьяненкой,
Зеленого замочит эффективней во сто крат!

Авторам романа "Рубеж"

Ой, заспiвали козаченьки
Про те, що Бог усiм суддя,
I вiн узнати дозволяе,
Кому вiддячили Дяченки,
Про що галдять отi Олдя
I в кого пан Шмалько шмаляе!

Льву Вершинину

Ехал мальчик на машине,
Звался мальчик Лев Вершинин,
И однажды, захмелев,
Вдруг заехал в сельву Лев.
А мораль здесь такова:
Не отпустит сельва Льва!

Евгению Лукину

Сел Лукин под забором у скверика
На предмет созиданья лимерика –
Подошел к нему мент,
Предъявил документ:
– Это вам, гражданин, не Америка!

Владимиру Васильеву

Крошка-сын к отцу пришел
И спросила кроха:
– Папа, Воха – хорошо?
– Да, сынок, неплохо…

Далии Трускиновской

Ищу в туманной дали я:
Куда пропала Далия?!
И бюст ее, и талия,
И ноги, и так далее…

Андрею Валентинову

(моралитэ)

I

Если вы от армии косили –
Не для вас писалось "Око Силы"!
Если завсегдатай вы сортира –
Не для вас писали "Дезертира"!
Если вы любитель мучить кошек –
Не для вас писался "Серый Коршун"!

II

Если ты святой безгрешный лирик –
Смело открывай "Овернский клирик"!
Не употребляешь "Брэнди-колу"? –
Углубляйся в "Орию" и "Олу"!
Лишь для тех, кто любит молоко,
Творчество товарища Шмалько!

Александру Громову

На гонорар не выстроить хоромов…
Со мной согласен Александр Громов.

Сергею Лукьяненко, роман "Ночной дозор"

Измучен эротическими снами,
Уединился я в хлеву с козой,
А мне из сумрака кричат: "Ночной Дозор!
Вы, гражданин, Иной! Пройдемте с нами!"

Святославу Логинову

Прошел "Путей Земных" огонь
И в "Черном смерче" выжил? Ладно.
Не плюй в "Колодезь", дорогой, –
Там "Многорукий бог Далайна"!

Творчеству М. и С. Дяченко

Берешь героиню – тонкую, нервную! –
Съедаешь на первое.
Берешь пожилого красавца-героя
И ешь на второе.
Появятся рядом друзья или дети –
Их, значит, на третье.
Вы думали, это – канва для сюжета?
Нет, это диета.

А. Валентинову на мотив Ю. Буркина

Когда впервые в жизни он увидел фэньё,
Оно с порога закричало:
"Ё-моё!
Вот это парень!
Как крут и лих!"
И с той поры все видят только вместе их…

В. Васильеву

Знай, Васильева облаяв –
Он прославил Николаев!
Знай, вражина, впав в тоску –
Он прославит и Москву!
Ибо, скажем без подвоха,
Многим мил и дорог Воха!

А. Лазарчуку и И. Андронати

Если спросят: "Лазарчук чей?",
Мы не скажем: "Разных чукчей",
Ни: "Для черни!",
Ни: "Для знати!",
А – для Иры Андронати!

Повести "Кон" М. и С. Дяченко

Едва глаза сомкну,
Как сразу снится мне:
Читатель на "Кону",
А автор – на коне!

Д. Скирюку

Что цепляет, словно крючья?
Что хватает за рукав?
Это творчество скирючье,
Это гений Скирюка!

Ю. Брайдеру и Н. Чадовичу

Если спросят: "Дон, вы чей?"
Брайдера с Чадовичем, –
Скажут, сдвинув кружки: "Мы
Уж давно друг дружкины!"

На роман М. и С. Дяченко "Долина Совести"

Вышел в дверь, надел стальные латы,
Взял копье и сунул ногу в стремя.
Под конем Долина Совести стонала:
"Влево, друг! – там Букеров палаты!..
Вправо, брат! – там горы всяких премий!.."
Прямо еду.
Прямо в пасть финала.

А. Дашкову

Если папа маму гложет,
Сыну высосав глаза, –
То Дашков об этом может
Очень стильно рассказать.

"Книжному обозрению"

Политически созрело,
Всех конкретно обозрело
С самой лучшей стороны:
Тем под юбку, тем в штаны…

А. Золотько, "Игры богов"

Книгу, Муза, воспой Александра, Карлова сына,
Грозный, который читателям тысячи бедствий соделал,
Чувства высокие в мрачную бездну низринув…
Муза в ответ: "Воспою, пацаны! Нехрен делать!"

Ю. Никитину

В чистом поле под ракитой
Богатырь лежит убитый.
Под кустом ракитиным
(Братцы, это факт!)
Он прочел Никитина
И схватил инфаркт.

Фильму "Ночной дозор"

Третий день хожу, стеная –
У меня жена-Иная,
И к ней в Сумраке Иной
Ходит за моей спиной!

Совету по фантастике и приключенческой литературе

Пресвятая Троица,
Помоги построиться –
И путями светскими
В царствие советское!

М. и С. Дяченко

У Марины и Сергея
Жизнь достигла апогея –
Испытали даже музы
На себе, что значат УЗЫ!!!

ЦИКЛ ЭПИГРАММ "ПЛОХИХ ЛЮДЕЙ ЕСТЬ!" (совместно с И. Андронати)
(посв. Хольму Ван Зайчику)

Шел Ван Зайчик темным лесом,
Заряжая "Смит-энд-Вессон" –
В окружающей среде
Больше нет плохих людей!

Я браню Ван Заеца,
А Слава огрызается…

Китай "черемухой" накрылся,
Ордусь в неоновом свету,
Ван Зайчик, кажется, влюбился,
И "ван", наверно, станет "ту"…

От Фонтанки до Перес
Есть к Ван Зайцу интерес:
Ламца-дрица-гоп-ца-ца,
Я люблю Ван Заеца!!!

Ночью сплю, а мне не спится:
"Дусь, а Дусь!
Может, я без заграницы?
Я в Ордусь!"
Дуся дремлет, как ребенок,
Накрутивши бигуди,
Отвечает мне спросонок:
"Знаешь, зайчик, не зуди!.."

На дилогию Н. Перумова "Череп на рукаве"-"Череп в небесах"

I

Дывлюсь я на небо
Та й думку гадаю:
"Чому я не череп?
Чому не лiтаю?"

II

Размечтался череп: "Мне бы
С рукава – да прямо в небо!"
А ему рукав: "Утрись-ка!
Ты, брат, череп не арийский…"
Вот так Веселый Роджер
В десант не вышел рожей.

А. Бушкову

Шел Сварог дремучим лесом
За Бушковским интересом,
И тянулся, сер и ал,
Бесконечный сериал…

С. Лукьяненко, "Спектр"

Восемь девок, один я,
Плюс пельмени под коньяк,
Плюс добавочных сто грамм –
Вот вам ключ к иным мирам!

С. Логинов, "Свет в окошке"

Не найти мудрей совета
Для ученых и поэтов:
Лучше нету того света,
Если помнят, но на этом!

Александру Ройфе

С фантастами, товарищ, нужно строго!
Фантаст навек останется дитём!
Покончили со "Звездною дорогой"?
Теперь, друзья, пойдем иным путём!

В. Каплан, "Круги в пустоте"

Право, славный талант,
Ни словца в простоте,
В свет Виталий Каплан
Бух! – круги в пустоте…

Ю. Брайдер, Н. Чадович

Из Гималайских копей рудных
С "Гвоздем в башке" явились вдруг
Чадович, сын ошибок трудных,
И Брайдер, парадоксов друг.

Д. Володихин, "Дети Барса"

Недалеко от эпоса до фарса,
От коршуна до курицы-наседки,
Но все же – если мы не "Дети Барса",
То уж конечно "Пасынки барсетки"!

Л. Каганов, "Харизма"

Не скажем про Каганова
Мы ничего поганого:
С харизмой худо, я-не-я,
Но море обаяния!

М. и С. Дяченко, "Пандем"

Задыхаюсь, словно в топи я,
От сомнений непростых:
Это все-таки утопия
Или все-таки кранты?

А. Валентинов "Сфера"

Ночью снятся херувиму
Сновиденья Люцифера:
Дочитал до половины
Книжку под названьем "Сфера".

Г. Л. Олди, "Мессия очишает диск"

В Иерусалиме вой и писк
Аж до России –
Мессия очищает диск!
Пришел Мессия!

М. Тырин "Желтая линия"

Хочешь книжку стырить? На!
Ус седой от инея.
Желтая у Тырина
К коммунизму линия.

Дмитрию Громову

Нащо вам баба ромова,
Нащо халява хромова,
Навіщо пів-Госпрому вам
Для житлових осель?
Коли ми маєм Громова,
Ми маємо усе!

Александру Ройфе

Грядет, грядет девятый вал!
И на обломках самовластья
Не вспомнят, к счастью иль к несчастью,
Кого и где критиковал…

М. и С. Дяченко, "Варан"

Выползла дорога из тумана,
Искушает сотней поворотов,
И глядит читатель в даль романа,
Как Варан на новые ворота…

Борису Штерну

Я вчера не пил ни грамма,
Я читал трехтомник Штерна –
Эпиграмма, эпиграмма,
Эпитафия ты, стерва…

Совету по фантастике и приключенческой литературе

Ряды героев сплочены!
Еще махнём мы рупь за двести
И дружно раздадим чины
Собравшимся в причинном месте!

Фэндому

Вот дом, который построил фэн:
Слегка читальня, чуть-чуть кафе,
Местами "Браво!", местами "Фэ!" –
И вечный жар аутодафе…

Себе

И долго буду тем любезен я народу,
Что честно, в меру скромных сил,
Я улучшал народную породу
И милостыни не просил.